Чтение онлайн

И тут же пиво…

Памперсы…

Прокладки…

Говорят, что эта, на фоне смерти, реклама стоит особенно дорого…

И даже обреченные на смерть террористы, поддавшись обаянию прямой трансляции, интересовались у телевизионщиков, как им лучше и где встать, принимая эффектные позы, демонстрируя оружие и произнося патриотические речи.

Это не телевизионщики, это мы такие… Потому что у любого заштатного дорожно-транспортного происшествия, где есть раздавленные, расплющенные, разорванные жертвы, находятся свои многочисленные, которые жаждут протиснуться поближе, чтобы увидеть побольше, зеваки.

Десятки зевак.

Или десятки миллионов зевак!

Страна жаждала зрелища…

Но и работала тоже!

Тихо скрипели вкручивающиеся в стены и перекрытия сверла. Они скребли бетон, выгрызая в нем узкие, толщиной со стержень шариковой авторучки отверстия. Они уходили в глубину и выскакивали с той стороны стен и перекрытий.

Есть!

В отверстия проталкивались миниатюрные микрофоны.

Один.

Второй.

Десятый…

«Электронные уши» проникали в каждый угол, перекрывая каждый квадратный метр площадей. Они были везде и даже в туалете, так что теперь можно было слышать каждое произнесенное в здании слово.

Но одних «ушей» было недостаточно, нужны были еще «глаза». И сквозь стены и перекрытия, прошивая бетон и кирпич насквозь, «прошли» миниатюрные видеокамеры.

Штабу нужна была информация…

Медленно крутились бобины магнитофонов. Операторы «прослушки» фиксировали всхлипы, сонное дыхание и тихие разговоры заложников, видели их ноги и их припавшие друг к другу тела.

— Мама, я умру? — спрашивал детский голос. — Умру, да?

— Нет, не умрешь… Все будет хорошо. Ты не умрешь!.. Спи сынок, спи… — отвечала женщина.

Но голос ее предательски дрожал, а нос шмыгал, что фиксировали бесстрастные микрофоны.

— Если они будут спрашивать, скажи, что тебе тринадцать лет… — записывался на пленку чей-то голос. — Они будут отпускать детей, обязательно будут! Запомни — тебе только что исполнилось тринадцать лет! Если ты скажешь, что тебе тринадцать лет, — ты останешься живым!..

И тут же безвестный мужской голос произносил слова, которые не предназначались для чужих ушей, пусть даже электронных.

— Если что… Если мы отсюда не выйдем… то хочу попросить у тебя прощения.

— За что?

— За все… За все, что было…

Плач и признания заложников шли «в шлак». Из сотен уловленных микрофонами фраз высеивались те, что могли помочь бойцам штурмгрупп узнать, где находятся террористы, сколько их, как они вооружены. Поступающая информация и «картинки» с видеокамер передавались туда, где прорабатывались сценарии силовых решений, где на столах были разложены крупномасштабные планы внутренних помещений здания.

— А если так?..

— Тогда они так…

— А мы вот так!..

Группы захвата репетировали штурм в однотипных, с точно такой же планировкой и расположением входов зданиях, снова и снова бегая в атаки и расстреливая установленные на тех местах, где располагались настоящие террористы, манекены. Но планы менялись, информация уточнялась, манекены перетаскивали на другие места, и бойцы снова шли в атаку…

Это была передовая.

А за передовой был ближний тыл, где располагался штаб, собирались командиры подразделений и куда всеми правдами и неправдами пытались попасть журналисты.

И была недоступная журналистам и командирам среднего звена «ставка», где шел обсчет ситуации и принимались стратегические решения.

Главный, беспокоящий «ставку» вопрос был — можно ли в ближайшее время ожидать расстрелов заложников?

Аналитики склонялись к тому, что вряд ли.

В сложившейся ситуации время работало на террористов, получивших возможность озвучивать через СМИ свои проблемы, тиражируя их в мировых информационных сетях. Чем дольше продлится ситуация паузы, которую можно охарактеризовать как «ни мира — ни войны», тем дольше они будут иметь доступ к информационной трибуне, постепенно склоняя общественное мнение на свою сторону.

Из чего следовало, что главной целью операции является пропагандистская составляющая, в пользу чего свидетельствовал в том числе тот факт, что они начали отпускать заложников, демонстрируя миру свое «человеческое лицо».

Психологи, анализировавшие поведение террористов, соглашались с выводами аналитиков.

— Отсутствие четко сформулированных и ограниченных временными рамками ультиматумов, явная «боязнь крови», несформулированность требований свидетельствуют в пользу того, что силовые акции террористами в ближайшее время не планируются…

По всему выходило, что «процесс» затянется на дни, а может быть, недели и что чеченцы будут всячески тянуть время, стараясь навязать власти переговорный процесс, в ходе которого они смогут, выдвигая новые требования и контактируя с прессой и ТВ, набирать очки, играя роль «вынужденных террористов», которые, жертвуя собой, пытаются привлечь мировое сообщество к проблемам Чечни. Поддерживая имидж «борцов за свободу», они будут вынуждены выпускать заложников, «сцеживая» их по несколько человек, создавая тем информационный повод для поддержания интереса СМИ.

А что потом?..

Потом они постараются изменить состав заложников в сторону иностранных журналистов и представителей международных общественных организаций, что исключит возможность применения к ним силы, потребуют самолет и вылетят в одну из «третьих» стран, которая предложит свои посреднические услуги.

Чего допустить было никак нельзя! Потому что такое уже было — террористы уже уходили, что всеми было воспринято как поражение. Огромную страну положила на лопатки горстка бандитов, и теперь всем требовался реванш! Как после «всухую», да еще на своем поле, проигранного матча…