Чтение онлайн

Мисс Чадлей вызвали в покои принцессы, и там она высказала свое мнение о мадам фон Швелленбург, которую все считают весьма честолюбивой особой, и она – Чадлей – уверена, что эта дама на своем гнусном немецком, на котором она без умолку болтает, строит разного рода планы, чтобы управлять английским двором по своему, немецкому, разумению.

В способности мисс Чадлей чуять беду не приходилось сомневаться, даже если на нее нельзя было положиться во всем остальном. Вдовствующая принцесса любезно поблагодарила, намекнув, что и самой мисс Чадлей было бы на благо служить преданно, поскольку ее положение при дворе весьма шатко из-за ее довольно сомнительных отношений с герцогом Кингстоном. На последнее замечание мисс Чадлей недвусмысленно заявила, что ей известны некоторые подробности, касающиеся короля и некой квакерши, так как именно она помогала в этой любовной истории. Попади эти подробности в руки стихоплетов или памфлетистов, то это не просто позабавит, а непременно шокирует большинство англичан. Но она – Чадлей – будет молчать, потому что стремится сохранить уважение вдовствующей принцессы и уверена, вдовствующая принцесса намерена почтить ее своим благоденствием.

Вдовствующая принцесса склонила голову в знак признания деликатности ситуации. Отныне Элизабет Чадлей обеспечено надежное место при дворе, как бы сомнительно она себя не вела; хотя мисс Чадлей поступит правильно, если постарается не забывать, что существуют какие-то пределы, за которые принцесса никогда не выйдет, даже ради того, чтобы не допустить какого-нибудь гнусного скандала, связанного с именем ее сына.

Соотношение сил между ними было выявлено, и как всегда в моменты сомнений принцесса послала за лордом Бьютом.

Он тотчас же явился. Она с тревогой посмотрела на него, задавая себе вопрос, не изменился ли ее любимый мужчина? Так ли беззаветно он предан ей? Не проводит ли он больше времени с королем, чем с ней? Естественно, ему приходится не спускать глаз с Георга ради их общего блага, но не угасло ли при этом его внимание к ней? И не наступили ли эти перемены после того, как Георг взошел на трон?

Когда лорд Бьют склонился и поцеловал ее, она удивилась, как только могли прийти ей в голову подобные мысли. Вдовствующую принцессу нельзя было назвать неразборчивой женщиной; она не стремилась иметь толпу любовников, связь между нею и лордом Бьютом казалась ей ни чем иным, как браком, в котором присутствовало все, кроме освящения его духовным лицом. Она могла доверять ему, а он ей. У них была общая цель, и они вместе шли к ней.

– Тревожные новости, дорогой, от этой Чадлей.

– Веришь в то, что она чует беду?

– И от нее может быть польза… если только ей можно доверять.

– О, если бы ей можно было доверять! Ну, так что же за беда приключилась на этот раз?

– Швелленбург. Она заносится, вступает в конфликты с другими фрейлинами, и, по сути дела, ставит себя так, словно она – маленькая королева. Ты прекрасно знаешь, чем это чревато. Очень скоро она начнет раздавать почести, сделает Шарлотту центром в среде влиятельных в государстве лиц. Тебе известны все приметы.

– О, я слишком хорошо их знаю. Когда у нас еще не стерся с памяти ярчайший пример Сары Черчилль, мы должны с подозрением относиться ко всем амбициозным особам в окружении королевы. Но с этой следует поступить просто.

– Что ты имеешь в виду?

– Приказать ей упаковывать свои вещи.

Вдовствующая принцесса улыбнулась.

– Полагаю, что ты нашел решение. Почему я не подумала об этом?

– Потому что ты хотела доставить мне удовольствие, позволив самому высказать его.

Она одарила его нежным взглядом.

– Нам следует пойти и обсудить этот вопрос с Георгом, и намекнуть ему, что будет лучше, если Швелленбург вернется домой.

– Мы попросим его прийти сюда.

– Дорогая, порой мне кажется, что ты забываешь, ведь он – король.

Лорд Бьют повернулся к ней, и в его взгляде она отметила жесткость, которая хоть и слегка встревожила, но и восхитила ее.

– Он все еще мой сын. Ничто не может изменить этого. Мы попросим его прийти ко мне.

Ее дорогой друг становится все самоувереннее с тех пор, как король взошел на престол, размышляла вдовствующая принцесса, пока лорд Бьют приказывал пажу просить короля заглянуть в покои его матери.

– Я думаю, – сказал Георг, выслушав претензии своей матери, – что Шарлотта не пожелает отказаться от этой женщины. Она приехала с ней из Германии. Естественно, что моя жена захочет оставить ее при себе.

– С подобной ситуацией приходится сталкиваться всем принцессам, – заметила его мать. – Мы приезжаем с нашими фрейлинами, а через некоторое время мы вынуждены обходиться без них. А Швелленбург, к тому же диктует порядки другим фрейлинам.

– Лучше, чтобы в покоях королевы царила спокойная атмосфера, – мягко вставил Бьют. – Это нужно, прежде всего, самой королеве.

– Да, я полагаю, что это так, – вздохнул Георг. – Но у меня нет желания просить Шарлотту отказаться от своей фрейлины.

– Вашему Величеству вовсе нет необходимости беспокоиться по этому поводу, – быстро ответил Бьют. – Для чего же у вас подданные, если не для того, чтобы выполнять поручения, неприятные Вашему Величеству?

Он улыбнулся вдовствующей принцессе, словно говоря: «Вот видишь, как легко мы выигрываем наши сражения?»

Мадам фон Швелленбург была в ярости.

– Но, мадам, это же чудовищно! Такого не может быть! Они меня отсылают. А кто же будет заботиться о вас?.. Я… Только я… знаю, как это делать! Я ведь приехала с вами из вашего родного дома…

– Какая чепуха! Кто вам велел уезжать? – недоумевала Шарлотта.

– Это распоряжение. А распоряжения исходят от короля. Я должна уехать, покинуть дворец в ближайшие дни. Мне даже предоставят транспорт. До самого Мекленбурга, как они говорят. О Боже, но это просто невозможно!

Шарлотта была ошеломлена. Не столько из-за перспективы лишиться Швелленбург, заносчивые манеры которой часто и ей самой стало трудно выносить, но скорее Шарлотту возмутило то, что ее фрейлину возвращают домой без согласования с ней.

Она направилась к королю и спросила, что все это значит и каково положение королевы в этой стране, если она не может сама решать, кому быть ее личными слугами.

Георг выглядел смущенным.

– Таков обычай, – объяснил он, – все иностранные слуги рано или поздно должны возвращаться домой. Видишь ли, они приехали с тобой, чтобы помочь тебе устроиться. Ну, а теперь ты здесь уже вполне обосновалась, разве не так?

– Я этого не понимаю. Я не хочу, чтобы Швелленбург уезжала… до тех пор, пока я сама не решу отказаться от нее. Прошу тебя, ответь мне, это твоя матушка просила тебя так распорядиться?