Чтение онлайн

Нужно было как-то освободиться, но силы были на исходе. В последней отчаянной попытке освободиться, Михей схватился за ремень треонца, переплел руку треонца ногами, и, срывая ее как рычагом, смог отцепить ее от себя. Он рухнул вниз, и оказался под треонцем.

Гриди встрепенулся и снова стал двигаться. Михей, пытаясь расстегнуть подсумок, держался за ремень. Треонец вилял из стороны в сторону, волоча Михея по бетону. Насилу подсумок поддался, и Михей смог вынуть гранату. Он отпустил ремень, и, пытаясь не попасть под лапы арахноида, отполз.

Гриди сновал туда-сюда, слегка пошатываясь и вяло размахивая мечом. «Да что с ним такое?» - недоумевал Михей. Треонец явно был не в себе.

Разобравшись с механизмом запала, Михей бросил гранату под ноги треонцу. Не в силах бежать, он упал на живот и закрыл голову руками.

Громыхнул взрыв. Михей поднял голову, оглядываясь назад. Он увидел растерзанное, неподвижное тело Гриди, и тут же услышал вой сирены, знаменующий окончание боя. Все было кончено.

Теперь он мог, наконец, избавиться от шлема, и утереть залитые кровью нос, губы и подбородок, и высморкаться. Его мутило. Каждый вдох отдавал болью в груди. Глаза резало, в голове звенело, страшно ломило спину и поясницу. «Живой», - подумал Михей.

Он лежал в медицинском центре с несколькими разорвавшимися сосудами в глазах, небольшой травмой легких, несколькими ушибами, и легкой контузией. Врач сказал, что ему еще повезло, и через несколько дней он будет в норме, и что его спас защитный костюм – если бы не он, все могло закончиться гораздо хуже.

Михей отдыхал в своей койке, когда пришла Мирослава. Она робко открыла дверь, и, увидев его лежащего с закрытыми глазами, хотела было уйти. Но Михей вдруг посмотрел на нее.

– Спи-спи, - прошептала она.

Михей приподнялся и сел в кровати, растирая лицо руками.

– Я не спал, - сказал он хриплым голосом. – Заходи.

Она вошла и села на кресло, на самый краешек.

– Как ты? – Спросила она, глядя на кровавые пятна в его глазах.

Михей улыбнулся.

– Ну, бывало и лучше.

– Бедненький, - прошептала она, чуть подавшись вперед. Казалось, она хочет приблизиться к нему, дотронуться до него. Глаза ее заблестели от слез.

– Ну ты чего, - сказал Михей с нежностью. Он протянул руку и коснулся ее ладони. Она ответила, крепко сжав его пальцы. – Все нормально, я ведь живой.

Мирослава улыбнулась.

– Я так за тебя испугалась. Когда нам сказали, я места себе не находила. Я… Честно, я думала, ты не вернешься. – Она опустила глаза.

– Я сам не думал. Но этот Гриди оказался не так уж силен. Так, салага зеленый. Сделал его, вообще не напрягаясь. – Михей пытался шутить.

– Оно и видно.

– Ну да, - согласился Михей, - потрепал он меня.

– Люди говорят, что ты был солдатом, что прошел войну. Это что, правда?

Михей опустил глаза.

– Это долгая история, - он вздохнул. – Но… я расскажу, если ты хочешь.

Она кивнула. Михей вздохнул, собираясь с мыслями.

– Ты сама не понимаешь, не знаешь, что ты сделала для меня. Ты что-то затронула во мне. Я шел в бой с мыслью о тебе. Я думал, что никогда уже не испытаю ничего такого. – Он помолчал.
– Когда я был еще студентом, учился на первом курсе, у меня была девушка. Мы очень любили друг друга, строили всякие планы на будущее, ну знаешь, свадьба, дети, все такое. – Михей сглотнул. – Но потом она попала в аварию. Вся ее семья. Они перевернулись на машине. Она жила еще несколько часов, врачи долго боролись за ее жизнь, но не смогли спасти.

Мирослава крепче сжала его руку. Он продолжил:

– Тогда вся моя жизнь перевернулась. Все померкло, потеряло смысл. Я просто не знал, как жить дальше. Я забросил учебу, много пил, ввязывался во всякие истории. И как-то раз я наткнулся на рекламу вооруженных сил. Ну, и я увидел в этом выход. «Там будет некогда убиваться, некогда думать», - подумал я.
– Там все решают за тебя, когда ложиться, когда вставать, день расписан по минутам». Я прошел учебку, и подписал контракт на два года. Несколько месяцев проторчал в штабе, потом мне предложили отправиться в Алжир. К тому моменту мне все уже наскучило. А на войне день за два. Ну и плюс острые ощущения, которых мне не хватало. В общем, я согласился. Там-то мне мозги вправили. Всякого повидал. Думал, не вернусь. А нет, бог уберег. Тогда же впервые услышал про Треон. И как-то загорелся я. Решил, что должен туда отправиться. Когда вернулся домой, всерьез взялся за учебу. Треон стал моей целью, смыслом жизни. Я грезил только им. Но все эти годы я не мог забыть… ее. Тень той потери всюду преследовала меня. Личная жизнь не клеилась. Всех своих девушек я как-то подсознательно сравнивал с Ириной. Так ее звали.

Он помолчал.

– И вот я оказался здесь, и встретил тебя. И вдруг все изменилось. Ты как будто что-то переключила во мне. – Михей смотрел ей в глаза. – Ты стала мне очень дорога, я хочу быть с тобой. Не знаю, чувствуешь ты то же, или нет, но я хотел, чтобы ты знала. Я боялся умереть, не сказав.

– Я… Я не знаю, что сказать, - Мирослава была растерянна. – Я и не представляла, что ты чувствуешь. У тебя была непростая жизнь.

– Слушай, извини, ладно? Я вывалил на тебя все это, вот так, без всякой подготовки. Наверное, это слишком. Я сделал это не для того, чтобы вызвать жалость, или что-то еще. Я просто хотел сказать «спасибо», за то, что ты сделала для меня. Я не хотел давить на тебя, так что…

– Помолчи, - она коснулась его губ кончиками пальцев. – Больше ничего не говори. И поцелуй меня.

Михей быстро шел на поправку. Вскоре его выписали из больницы. Все было хорошо. И солнце светило, и люди улыбались. На Михея вдруг обрушилась всеобщая любовь и уважение. Все свободное время они с Мирославой проводили вместе. Это были счастливые дни. Но однажды Михей просто исчез.

– Что значит исчез?

Ричард пожал плечами.

– То и значит. Последним, кто его видел, была его девушка, биохимик Мирослава Парфенова. Они провели вечер вместе, и расстались возле ее домика. После этого Михея никто больше не видел.

Аддингтон почесал подбородок.

– И что, никаких следов, и никто ничего не слышал? Что-то ведь должно быть! Он не мог просто испариться!

– Ничего, - покачал головой директор. – Некоторые слышали какой-то шум, шаги и тихую возню. Но это ничего не дает. Это могло быть что угодно.

– А он не мог сам уйти? – Предположил Деккер, перекатывая между пальцами карандаш.