Трансчеловек
Шрифт:
– И что, ты до сих пор ничего не вставила?
Она покачала головой.
– Представь себе. Я даже пирсинга всегда боялась. Каролина уговаривала поставить, я пошла с ней, все видела, но не решилась… Что-то во мне, ну, совсем уж боится, трусит, отбивается. Даже не понимаю что.
– Но ты же с пирсингом, – напомнил я.
Она отмахнулась.
– Это уже потом… И то чуть в обморок не грохнулась, что во мне теперь инородное.
– Ты слишком великолепная, – сказал я, – безукоризненна. Наверное, потому? Чипы вставляют, чтобы компенсировать изъяны или недостатки, повысить свои возможности. А ты и так была всегда на два корпуса впереди!
Она грустно усмехнулась.
– Лестно, конечно. Хотя, возможно, что-то в этом есть. Я и шейпингом, честно говоря, занялась не потому, что надо было фигуру поправить, а потому, что было что показать. А еще мне почти сразу предложили возглавить филиал клуба, рассчитывая, что рекламой послужит моя фигура. Мол, если инструктор с такой фигурой, значит, знает, как ее сделать… Это в диетологии могут пойти к тучному врачу, а в фитнесе выбирают такого инструктора, который сам выглядит… сам следует.
С этой грустной улыбкой она выглядела человечнее, проще, но сразу проступил возраст отчаянно молодящейся женщины. Нет, не пятьдесят восемь, как в паспорте, но все-таки за сорок, а для любой женщины это очень неприятное напоминание.
Я открыл рот, чтобы робко напомнить о возможностях омоложения, но тут же захлопнул с такой поспешностью, словно жаба, поймавшая на лету комара. Такое можно сказать новичку, но у крутых профи, вроде Светланы, на все есть свое твердое мнение, а на дилетантов, вроде меня, посматривают свысока и со снисхождением. Все наши успехи припишут случайности или удачному сочетанию генов, доставшихся от родителей, но уж никак не нашим заслугам в питании и качании.
– Ты всегда была лучшей, – промямлил я. – Ты и сейчас лучшая.
Она улыбнулась благодарно, но в глазах оставалась грусть.
Дом в три часа ночи выглядит странным и чужим, словно марсианский обелиск. Поляризованные окна не выпускают свет, зато по ободку крыши вспыхивают красные огоньки, предупреждение для самолетов и вертолетов. Я покинул машину, где все еще оставался аромат тела Светланы, умный механизм сложил крылья и суетливо побежал в подземный гараж, сам предупредительно объясняя всем сторожам, что свой, здешний, вот и пашпорт, и нагрудный знак, и никакой взрывчатки.
Дверь начала сканировать, едва я остановил машину, она вообще сканирует всех проходящих и проезжающих, вдруг да кто в розыске или на угнанной машине, умельцы все еще находятся, в узком коридорчике я чувствовал, как просветили со всех сторон и буквально пересчитали не только копейки в кармане, но и количество кровяных телец в теле, двери поочередно открывались, я прошел в холл, куда уже спешит с верхних этажей вызванный автоматами лифт.
Прощайте, свободы, мелькнула ироничная мысль, которыми наслаждался мой дед!.. Все просматривается и прослушивается, на что общество вообще-то пошло скрепя сердце. Никому не нравится, когда кто-то видит на экране, как ковыряешься в носу или тужишься на унитазе, зато никто не пронесет бомбу, не установит в подъезде вашего дома.
Более того, такой орел даже не успеет ее смастерить. Точнее, засекут еще на стадии покупки необходимых ингредиентов: в компы заложены проги, отслеживающие все манипуляции с веществами, пригодными для создания взрывчатых веществ. Вот-вот появятся следящие устройства за эмоциональным состоянием граждан, это позволит засекать правонарушителей еще до момента преступления. Я не понял, то ли по каким-то угрожающим альфа-ритмам, что начинает излучать мозг, то ли еще как, но появление человека, готовящегося к убийству, будет вызывать тревогу.
В то же время система как будто сама провоцирует на сопротивление: общество все больше нуждается в ученых, программистах, математиках, высококвалифицированных инженерах – без них цивилизации крах, а ленивое сознание стремится ускользнуть в якобы творческую жизнь дизайнеров, модельеров, парикмахеров, фотомоделей и прочую шоулайф, но детей заставляем учить технические науки, за что те начинают люто ненавидеть этот технологизированный мир и мечтать о возврате к природе.
Эти вот мечтатели, не в состоянии выдержать давление интеллекта, уходят в различные молодежные банды и защитники окружающей среды, что по сути одно и то же. Защитники пингвинов и карманные воры – одно и то же, те и другие не сумели встроиться в систему технической цивилизации, потому стали некими приживалами, паразитами, которых сытое общество пока что кормит и не истребляет ввиду доставшейся от прошлого века снисходительной гуманности.
Дверь открылась, в квартире вспыхнул свет, сразу во всех комнатах, я на этом не экономлю, я потащился на кухню, там предупредительно вспыхнул свет и включилась кофемолка. Услужливо придвинулся стул, я отпихнул его ногой. В широкое окно с холодным сочувствием смотрят льдинки звезд. Я прижался лбом к оконному стеклу, не расплавить бы, перед глазами счастливые лица Аркадия, Жанны, Михаила, Настены… Вот живут же люди, радуются каждому дню, беспечные и беззаботные, упрямые в своих детских заблуждениях, но счастливые, постоянно счастливые… А у меня за все это время не было ни одной счастливой минуты.
Слуха коснулись мягкие шаги за спиной. Я вздрогнул, уставился в зеркало. Ко мне приближается молоденькая женщина в коротком халатике, я рассмотрел ее в отражении, на голове полотенце, капли воды подрагивают в ключицах, босые ноги ступают почти неслышно. Сердце мое тревожно дрогнуло, я нахмурился, не люблю неожиданностей подобного рода, повернулся и посмотрел на нее в упор.
Она вздрогнула под моим взглядом. В глазах, крупных и доверчивых, как у щенка, метнулся испуг, ресницы затрепетали, как у взлетающей бабочки, а рот приоткрылся для ответа, но она только нервно сглотнула, взглянула беспомощно. Руки ее пугливо сжимала полы халата, не давая им разойтись в стороны.
– Кто ты? – спросил я.
Она нервно вздохнула.
– Я?.. Я та, – произнесла она почти шепотом, – которая тебе нужна…
В ее глазах были страх и жалость, странное сочетание, она и страшилась меня, из-за чего мои руки зачесались от желания схватить ее в объятия, прижать к своей груди, успокоить, погладить по голове, сбросив эту турецкую чалму, и в то же время она сочувствовала и сопереживала моему одиночеству, моей подавленности, и сама стремилась как-то поднять мое настроение, заставить улыбнуться.