Тракт. Дивье дитя
Шрифт:
– Понятно.
– То-то, понятно, – парень смирно шел наравне с телегой, разговаривал – и Влас обрадовался случаю побеседовать по дороге с приятным человеком. Наступающая ночь уже казалась ему не так страшна. – Устин-то Силыч все машину из города выписать грозится. Машина такая есть: покрутил ручку – и музыка…
– А играет-то кто?
– Кто! Чай, машина и играет.
– Машина…
– Точно. А то – и человечий голос из трубы: только кружочек вставь и покрути. Да тяжелый такой – страсть.
– Кружочек тяжелый?
– Голос тяжелый, паря. Не душевный.
– А музыка душевная?
Влас задумался.
– Да нет… Правду сказать, и музыка не то, чтоб очень душевная.
– А зачем недушевную-то слушать?
– Так он, Силыч, и машину-то еще не купил…
Прохожий рассмеялся. Влас усмехнулся тоже и принялся чиркать спичкой, чтобы закурить цигарку.
– Вот Силыч-то и говорит. Людям, говорит, нужна умственность и для души тоже… Вот старатели, те душевно поют. Аж слеза прошибет иной раз. Все о жизни своей, о разнесчастной…
– Почему – о разнесчастной?
– А какая у них жизнь? – оживился Влас. – В холоде, да в голоде, да в мокрети – роют-роют, как кроты, да в воде-то по колено, да в ямах этих ихних… Тыщу пуд песка выворотят – на ноготок золота намоют. Да и то – фарт, слышь, надобен, а без фарта что ж… Вот подфартит которому – он сей момент в Прогонную, в лавку да в кабак. Себе одежу справит, бабе – одежу, конфект-пряников, а до винища дорвется – и спустит все до нитки. Пропьет последнее – и на прииск в рванине…
– Так, стало быть, не золото им нужно, а водка?
Влас рассмеялся и закашлялся.
– Скажешь еще! Золото всем надо. Золото – оно что ж… Как же. А водка – она сама по себе.
– И тебе нужно золото?
Влас фыркнул так, что обернулся чалый жеребчик.
– А кому не нужно? Ты, паря, даешь. Коли бы у меня да золото было, я б развернулся. Разве я бы тут стал бы? Я б всем показал кузькину мать…
– Что ж на прииск не идешь?
– Дурак я на прииск идти. Фарт не знай, будет ли, нет ли – а разбой да поножовщина округ золота завсегда ходит. Зарежут за грош – и поминай, как звали. Самые они непутящие люди, да и отчаянные. Нет уж. Не в чилиндре хожу, да зато кусок хлеба верный и никто на меня и на добришко мое не польстится… Да и где нарыть сколько надоть – ты ж ведь в контору отдай, а контора-то себе на уме. Пронюхают, что золотом-то пахнет – мигом участок-то в казну, а ты ступай себе… А коли потаишь от казны-то – перекупщик заживо шкуру сдерет. Вот и останется все то же солнышко – грошик с орлом…
– А тебе сколько надо?
Было это так сказано, что у Власа екнуло сердце. Будто даже померещилось, что прохожий парень, как в старательских россказнях, сейчас раскроет свой чудной чемоданчик – а там все самородки – да и скажет: «Бери, мол, Влас, за добрую твою душу и жизнь безгрешную».
Морок был так силен, что Влас кашлянул и пробормотал:
– Ты, все ж, на телегу сел бы… Чего даром ноги-то утруждать…
Парень усмехнулся.
– Да ведь устали кони, а я не устал. Сколько золота-то надо тебе?
Да нет, просто любопытствует он. Вот же примерещится – Влас ухмыльнулся собственной глупости.
– Сколько. Мельонт. Золота пуд да еще тыщу деньгами.
– А что делать с ним будешь? – сказал парень не по делу серьезно.
– Что делать… Ужо найду что.
– Секрет, что ли?
– Зачем секрет… А только… Что делать… Было бы золото, а что делать, ужо сыщется. Загуляю тогда, паря. Барином жить стану, рысаков заведу, самых наилучших, коляску на резинах… Дом в три этажа построю… Завод там, али контору какую…
– Зачем – контору?
– Ай, как зачем? Так ведь… чай, любой барин этак… Чтоб работали на него, стало быть… чтоб денежки текли…
– Зачем – текли? Пуд золота – мало?
– От же глушь-то еловая! – Влас ухмыльнулся и сплюнул. – Чай, деньги-то – вода. Враз утекут – и не знай, как звали. Тут по-умственному надоть. Не все трать, а с расчетцем…
– Стало быть, золото нужно тебе, чтоб другие тебе золото добывали?
– И то. По-людски-то и завсегда так: кому свезло, тому, значит, свезло. А кому не свезло – тот хребет ломит на везучего-то…
– А…
– А чего ты хотел? – вялое согласие парня отчего-то Власа раззадорило. – Чего ж – пуд золота найди и в монастырь спасаться ступай? А денежки дуракам-пьяницам отдай, свои кровные-то? Нет, ты скажи, так что ли?
– Не ведаю, – ответил парень равнодушно и потянулся.
– Ишь ты, какой праведник нашелся! – разошелся Влас. – Не иначе дед Вакулич – всякого научить готов, как жить-то по-божьему, а сам, чай, своего не упустит! Ни старому, ни малому житья не даст – ажно и в ските его харахтеру не выдержали! Так, что ли, по-твоему-то следует?
– Не ведаю я, – ответил парень по-прежнему беззлобно и лениво. – И сам я не праведник, и не видал праведников-то, где знать-то мне…
– Ишь тихоня, – не мог успокоиться Влас. – Со всем согласный, а в мыслях у себя, чай, всякую каверзу думаешь! Знаю я этаких-то, насквозь вижу…
– Слабенько видишь, – сказал парень весело. – Я уж забыл, о чем говорил с тобой, а ты все ту ж дугу гнешь. А что я в мыслях думаю, скажу, пожалуй. Вон, впереди, никак, огонечки? Чай, Прогонная…
Влас присмотрелся. Глаза у парня, похоже, были острее, чем у него, но и он разглядел в тумане помаргивающие огоньки. Ворчать сразу перехотелось.
– Ишь, глазастый-то, – сказал Влас обрадовано. – И точно: никак, окошки в кабаке у Силыча светятся. Гляди-ка, и не заметили, как уж приехали. Хорошо вышло-то!
– Хорошо, – отозвался парень. – Ни разбойников не повстречали, ни конокрадов – зря, чай, лес глазами-то стриг, а, Влас?
– Ишь ты, – удивился Влас. – А когда это я тебе имя-то называл?