Тополь стремительный
Шрифт:
– А нельзя ли поливать их сверху?
– спросил я.
– Мы так и делаем, но это не достигает цели. Весь воздух над пустыней нельзя увлажнить. Конечно, лучше всего растить дерево в стеклянной банке - там оно у себя дома и само регулирует влажность. Мы могли бы заказать и трех- и пятиметровую банку, но я не хотел этого. Наша задача дать в колхозы массовую здоровую, выносливую породу, способную бороться с невзгодами. Все эти искусственные укрытия, прожекторы, углекислый газ я разрешал только в первые дни, чтобы задать темп. Со вчерашнего вечера домики отменены. Пусть деревья привыкают к естественной обстановке.
– А вы не думаете, что они из-за этого заболели?
– Н-н-не знаю... не лишено вероятия. Может быть, получился слишком резкий переход. Во всяком случае, я заказал в мастерской новый каркас для больших домиков... Посмотрим...
На ночь над гнездами был поставлен новый домик, чтобы деревья, укрытые от ветра, могли установить нужный им водный режим.
Часа в четыре утра Кондратенков, который провел возле автомашин бессонную ночь, приказал разобрать постройку. Мы растащили щиты и убедились своими глазами, что хлопоты не помогли: деревья почти не выросли за ночь, а листья у них заметно пожелтели.
И снова мы молча стояли, глядя на наших питомцев, беспомощные врачи у постели немого больного. А так хотелось подойти к дереву и ласково спросить его: "Что с тобой, дружок? Что у тебя болит? Хочешь пить? Может быть, тебе холодно здесь? А может быть, слишком жарко?"
Деревья молчали. Только когда пробегал ветерок, непонятно о чем шелестели их выцветшие листья. А один листок, весь лимонно-желтый, оторвался от ветки и, покoлыхавшись в воздухе, спланировал под ноги Кондратенмову.
Иван Тарасович подобрал его.
– Вполне сформированная разъединительная ткань, - сказал он тоном лектора и добавил, обращаясь ко мне: Такая ткань образуется на черенках осенью. Она отделяет увядшие, уже ненужные листья от ветки.
Помню, что я залюбовался спокойствием Кондратенкова.
А ведь это был тот же самый человек, который в день нашего знакомства поразил меня своим живым и увлекающимся характером!
– .Иван Тарасович, может быть это действительно осень?
– спросил я; пользуясь своим положением неспециалиста, я позволял себе высказывать самые невероятные предположения.
– Я хочу сказать, что ваше дерево уже прошло свой сезон роста, а теперь ему нужна передышка, как бы зимний отдых, и оно теряет листья.
К моему удивлению, Кондратенков серьезно обдумал мой вопрос.
– Дело у нас новое, небывалое, - сказал он, - могут быть всякие неожиданности. Мы еще не знаем до конца все, что происходит в живой клетке. Но не думаю, что вы правы... Вот, посмотрите: подрост, который моложе на четверо суток, тоже желтеет. Значит, дело не в возрасте и не в темпе роста, а во внешних условиях. Во всяком случае, мы уже знаем, что влага здесь ни при чем. Будем исследовать остальное: воздух, свет, почву, тепло...
И он ушел от нас, спокойный, выдержанный, не растерявшийся ни на секунду.
– Эх, жалко, профессора Рогова нет!-вздохнул Лева.
– А что твой Рогов, - возмутилась Вера, - о двух головах, что ли? Чем он лучше Ивана Тарасовича? Разве он выращивал деревья за неделю?
Лева пожал плечами.
– Я ничего не имею против твоего Ивана Тарасовича, - сказал он с обидой, подчеркивая "твоего".
– Они оба великие ученые и, работая вместе, творили бы чудеса. Так я думаю. У профессора Рогова тоже было чем похвастать.
Но я молчу. Еще придет время вам удивляться.
Девушка промолчала. Она даже не спросила: "Не увлекся ли ты, Лева?" Сегодня Верочка была нздовольна своим другом.
Лева собрался съездить на станцию за своим багажом и узнать заодно, нет ли известий о Рогове. И девушка никак не могла понять, как можно в такое время покинуть посадки и равнодушно уехать по своим делам...
Последовательно выполняя свою программу, Кондратенков в течение дня проделал множество экспериментов. Были поставлены опыты с углекислым газом - с уменьшенной дозой и с усиленной.
Для одного гнезда была создана атмосфера, насыщенная кислородом. Проводились опыты с длинной и короткой ночью. В лаборатории изучались пробы воздуха, почвы, срезы листьев и древесины.
К вечеру наши деревья потеряли почти все листья, стояли серые, голые, как будто действительно наступила зима. Но в это время Борис Ильич предложил новый метод лечения.
У помощника Кондратенкова была удивительная память.
Он один заменял в институте справочный отдел, сельскохозяйственную энциклопедию и библиографическое бюро.
В голове его в стройном порядке хранились даты, номера, названия и точные протоколы всех агротехнических опытов за последние тридцать лет.
На этот раз Борис Ильич вспомнил, что еще в 1939 году в одном из украинских институтов удавалось ускорять рост дубов чуть ли не в десять раз, выращивая их в атмосфере искусственных тропиков. Мысль казалась правильной: на юге, в жарких и влажных странах, растительность богаче, чем на севере. Но сам Борис Ильич, выдвинувший новую идею, не решался ее отстаивать: кто знает, а вдруг получится хуже!
– А как же иначе! Сидеть и смотреть, как деревья сохнут?
– горячилась Верочка.
– Надо пробовать, надо рисковать. Деревьям нужна решительная встряска... Это поможет им!
– А ты не увлекаешься, Верочка?
– поддразнивал подругу уже вернувшийся со своим багажом Лева.
Анализы пока что результата не дали, и Кондратенков принял разумное и осторожное решение: одно гнездо перевести в "тропики", прочие же оставить для контроля. Призванный для совета Петя Дергачев взялся в трехчасовой срок оборудовать электрическую баню.