Шрифт:
Г. ГУРЕВИЧ
ТОПОЛЬ СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ
НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ
ОГЛАВЛЕНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, ГДЕ ДЕЙСТВИЕ ПРОИСХОДИТ В БУДУЩЕМ
Глава 1. Земля за зеленым забором
Глава 2. Самое интересное
Глава 3. Зачеркнуто крест-накрест
Глава 4. Много вопросов и ни одного ответа
ЧАСТЬ ВТОРАЯ, ГДЕ ДЕЙСТВИЕ ПРОИСХОДИТ В НАШИ ДНИ
Глава 5. Крутой поворот
Глава 6. Кондратенков собирает людей
Глава 7. Кондратенков пишет письма
Глава 8. Народ берется за дело
Глава 9. Тысяча двести биографий
Глава 10. Верочка и зайцы
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СНОВА В БУДУЩЕМ
Глава 11. Я становлюсь биохимиком
Глава 12. Дело идет к концу
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ,
ГДЕ ДЕЙСТВИЕ ПРОИСХОДИТ В БУДУЩЕМ
ГЛАВА 1
ЗЕМЛЯ ЗА ЗЕЛЕНЫМ ЗАБОРОМ
– Боюсь, что Кондратенков разочарует вас, - сказал Лева.
– Он, конечно, способный человек и опытный специалист, но у нас на Курильских островах...
Мы с Левой свели знакомство возле открытого окна.
Поезд проходил через березовую рощу, пронизанную светом, бело-розовую, с лиловыми тенями листьев на коре, такую чистую, как будто она только что вышла из озера. Кажется, я сказал тогда, что влюблен в подмосковные леса. По мне, они лучше горных вершин и океанских просторов.
– А вот у нас на Курильских островах...-сказал Лева.
Мы разговорились, вернее - он говорил, а я слушал. Впрочем, это самый лучший способ завоевать уважение собеседника: слушать не перебивая.
За четверть часа он изложил мне всю свою жизнь, или, правильнее сказать, предисловие к жизни. Лева родился в Москве, в Москве кончил десятилетку и поступил в Московский университет. Юноша учился в новом здании на Ленинских горах; он слушал лекции по физиологии на четырнадцатом этаже, а по истории науки - на двадцать шестом, и вся Москва была перед ним как на ладони. Кроме того. Лева уже дважды ездил на практику на остров Итуруп, и это давало ему возможность авторитетно говорить: "У нас на Курильских островах, когда я работал с профессором Роговым..."
– Рогов?
– воскликнул я.
– Это тот самый, у которого бамбук?.. Как же, знаю, я писал о нем лет восемь тому назад. А чем он занят сейчас?
Я корреспондент, и мне часто приходится путешествовать. И если только у меня есть лишний час, я никогда не сяду в самолет. Самолет, по-моему, нечто кратковременное и неуютное, вроде трамвая. Пассажиры заходят туда на часок-другой, держат всю дорогу на коленях портфели и молча смотрят в облачную муть, ожидая посадки. Самолет - только средство сообщения, а поезд - дом на колесах. В купе вагона люди входят, чтобы жить здесь сутки, двое или всю неделю. Они не садятся, а устраиваются и тут же спрашивают у попутчика, кто он, куда едет и чем занимается.
Железные дороги - это главные улицы страны. Здесь, как на совещаниях в столице, встречаются старые соратники и сослуживцы. И, покупая билет на вокзале, я всегда с волнением думаю, кого из героев своих прежних статей встречу на этот раз.
Может быть, мне попадется старый фронтовик. "А ты бывал на кавказских перевалах?
– спросит он.
– А помнишь землянки Сталинграда, помнишь, как снаряд разворотил вашу редакцию? Где теперь дядя Володя?.. Да что ты, неужели в "Правде"? А этот - лейтенант, веселый такой, влюбчивый, все еще пишет стихи?.. Убит? Когда? Там же? Честное слово, даже не верится!"
Может быть, я встречу в пути инженера из Ашхабада или Сталине, из Кременчуга или Баку. Я спрошу у него о знакомых мне каналах, шахтах, стройках, заводах. Правда ли, что Туркменский канал уже доведен до Красноводска? Говорят, в Донбассе целый трест перевели на подземную газификацию. А знаете ли вы новость? В Кременчугском районе больше нет деревень: первого мая последние семьи колхозников переселились в агрогород.
Может быть, рядом со мной окажутся строители из Куйбышева. Мы вспомним чистое поле, первые колышки геодезистов, первые экскаваторы на буграх обнаженной глины, первые вагонетки с бетоном, похожим на серый кисель. А теперь там асфальт, при домах гаражи, оперный театр на тысячу мест, могучая дуга плотины, морские пaроходы. Шесть миллиардов киловатт-часов ежегодно посылают куйбышевцы в Москву. Энергия волжской воды возит вас в троллейбусе, освещает вашу комнату, кипятит чай в электрической кухне.
Мы будем стоять у окна и смотреть, как меняется наша земля. Когда я проезжал здесь? Кажется, четыре года тому назад. Смотрите, новый завод - вон трубы за лесом. Тут был пустырь и торчали прутики, а теперь-какие сады! Хорошо, когда растет страна, где ты живешь; движется дело, в котором ты участвуешь; в городах, где ты бывал, новые дома; у людей, о которых ты писал, - новые достижения...
На этот раз я услышал о Рогове.
– Рогов?
– переспросил я.
– Это тот самый, у которого бамбук? А что он делает сейчас?
Лева стал рассказывать захлебываясь. Юноша был в восторге от своего учителя: "профессор Рогов сказал... профессор написал... профессор открыл..." Для профессора не существует в природе непонятного. В живой клетке растения он знает все молекулы наперечет. Если мы будем у Кондратенкова вместе, Лева .покажет мне старые опыты и то я буду поражен. Но гораздо лучше самому съездить на Курильские острова. К сожалению, в нынешнем году это невозможно. Профессор Рогов болен, а без него смотреть нечего. Он такой человек-до каждой мелочи доходит сам, все держится на нем одном. Только из-за болезни профессора Леву послали в этом году к Кондратенкову. Но Кондратенков - совсем не то. Лева хорошо знает о его работах от одной девушки, которая была там на практике. Лева боится, .что Кондратенков разочарует меня. Это человек поверхностный и недалекий, достижения его случайны, А твердый успех может родиться только на научной базе.
Я кивал головой, поглядывая сбоку на высокий лоб Левы, тонкие брови, решительно сжатые губы. Этот юноша не знал сомнений, ему было ясно все. У него были твердые взгляды на науку-такие же. как у Рогова, и жизненный опыт, полученный на Курильских островах.
На третий день поутру мы с Левой оставили поезд на маленьком степном полустанке. Отсюда до института Кондратенкова нужно было проехать еще километров двадцать в сторону. На почте нам посоветовали подождать попутной машины, и мы расположились у железнодорожного переезда, глядя, как сторож-седой казах в меховой шапке и ватном халате - гонит на свой огород ручейки от водокачки.
Нам повезло: не прошло и получаса после отхода поезда, как у шлагбаума остановилась открытая легковая машина, на вид довольно старая и потертая. На заднем ее сиденье лежали какие-то ящики и баллоны.
Хозяин автомобиля - седой человек с румяным лицом приветливо распахнул дверцу. Я, как старший, сел рядом с ним; Леве, по молодости, пришлось устроиться на баллонах. Сторож поднял полосатый шлагбаум, и мы выехали в степь.
Перед нами была гладкая, словно выструганная рубанком, однообразная желто-серая равнина. Торопливо глотая километры, наша машина с хрустом давила сухие стебли передними колесами, а задними вздымала клубы густой темносерой пыли. И нам казалось, что мы буксуем на плоском круге, а из-за горизонта навстречу нам выходят всё новые полосы выгоревшей травы - они бегут к машине и покорно ложатся под колеса.