Чтение онлайн

Однако Иван Тарасович не смог выполнить эту просьбу.

В ту пору у него не было еще черенков тополя комсомольского, и он ответил подробным письмом, предлагая Щекину самому вывести местную быстрорастущую породу.

"Порода, выведенная в своей области, будет более живучей и крепкой, чем любая, привезенная издалека, - написал Кондратенков.
– Чем моложе организм растения, тем легче из него вылепить все, что вам нужно. Так учил нас Иван Владимирович Мичурин. Разыщите семена местных тополей, собирайте их с самых лучших, самых высоких и здоровых деревьев, и обязательно с таких, которые имеют прочную древесину".

В этом письме было двенадцать страниц. Щекин хранил его у себя в особой папке, и, надо полагать, нигде советы Ивана Тарасовича не выполнялись так точно и дословно, как в щекинском саду.

Если в письме было написано: "закрывать щитами в 10.30 утра", можете быть уверены, тополя прикрывались от солнца щитами точно в 10.30, а не в 10.29 и не в 10.31. Если Кондратенков назначал норму полива четыре литра, растение получало свои четыре литра сполна, как из запечатанных бутылок. А если указывалось "в зависимости от погоды", погода учитывалась по барометру, воздушному и почвенному термометру и даже самодельному дождемеру.

Растения пошли ходко. Щекин следил за ними даже с некоторым чувством неодобрения, потому что его основные питомцы - садовые деревья - росли далеко не так хорошо, как эти тополя, посаженные только для ограждения.

И Щекин решил перевести молодые яблони на кондратенковский режим: укороченные дни и ночи, боковое загемнение, обогревание дымом, усиленное удобрение, поливка и все остальное - в точности по нормам письма.

Сначала ничего не вышло, или, вернее, вышло, но далеко не так хорошо, как с тополями. Естественно, яблони требовали совсем других условий, чем лесные породы. Тогда Щекин с упорством настоящего исследователя принялся за поиски того режима, который необходим был для наилучшего роста яблони. В результате, совсем неожиданно для себя, Кондратенков получил известие, где сообщалось о быстрорастущей яблоне. Иван Тарасович был очень удивлен таким непредвиденным оборотом дела. Он не поленился специально съездить к Щекину и целый месяц провел в оранжерее, проверяя шаг за шагом методику садовода.

Сам Щекин позже стал довольно известным селекционером. Но Кондратенкову мало приходилось с ним сталкиваться. Дело народной селекции ширилось, по примеру Ивана Тарасовича, и другие лесоводы начали собирать вокруг себя актив из колхозников. Разобраться в потоке писем с мест было уже не под силу одному человеку, и поэтому Иван Тарасович оставил себе только работу с тополями. Быстрорастущими лиственницами занимался профессор Трофимов из Тимирязевской академии, быстрорастущие сосны взял себе профессор Гаврилов, а дубы и орехи Субботин на Украине. Селекцией же садовых растений руководил академик Щуренков; с ним и работал в дальнейшем Щекин.

Г Л А В А 9

ТЫСЯЧА ДВЕСТИ БИОГРАФИЙ

Рекорд Крюковых, матери и дочери, продержался одну зиму. Весной его побил казахский колхозник Джемал Худайбердыев, вырастивший за один год деревцо в сто девяносто семь сантиметров. Худайбердыеву исполнилось семьдесят семь лет. Больше половины жизни он пас овец у ханов и баев. У него были уже взрослые сыновья, когда последний хан со стадами и женами перекочевал в Джунгарию, и у сыновьев Джемала были сыновья, когда род Худайбердыевых получил землю и в первый раз собрал свой урожай.

За два метра первой перешагнула Зейнаб Ахматова тоненькая и беспокойная шестнадцатилетняя девушка из-под Уфы. Она впервые в жизни получила под свою ответственность самостоятельный участок - восемь полезащитных полос, каждая в полтора километра длиной: в середине тополь, дуб, клен, береза, по краям яблоня и груша.

Двухсотсемисантиметровый тополь вырастила в этом году Люба Крюкова. Мать ее на этот раз отстала на полсантиметра; впрочем, сама она не признавала этого. И, наконец, совершенно удивительных результатов добился председатель колхоза "Червоный незаможник" Харьковской области - демобилизованный капитан Федор Васильевич Гавриленко, вырастивший на своих участках шестьдесят двухметровых тополей.

Новую разновидность тополя комсомольского вывел садовод-любитель Астахов в Ряжске. Астахов сам создал вокруг себя актив. Тополь ряжский выращивали школьники города Мичуринска, знаменитая пятисотница Елена Вайда, Григорий Омельченко на Дону, а за ними десятки и сотни других.

Успехи Кондратенкова были очевидны. Прослушав очередной ежемесячный отчет, начальник управления принял решение передать Институту быстрорастущих лесов целую систему опытных дач. Они были рассеяны от Молдавии до Урала, повсюду, где росли полезащитные полосы. Кондратенков оказался во главе огромного дела руководителем нескольких институтов, и теперь на ученых совещаниях никто уже не решался сомневаться в его методике, ссылаясь на профессора Рогова.

Да, по правде сказать, прошлогодние надежды на Рогова несколько увяли. Хотя попрежнему в печати говорили о работах профессора (именно тогда и я напечатал очерк "Золотое руно Колхиды"), но речь все снова и снова шла о том же бамбуке. Попытка перенести метод "стоящего лета" на эвкалипты не удалась. Особое удобрение Рогова бамбукидин - для некоторых растении было просто ядовитым. Даже у бамбука неправильные дозы этого удобрения вызывали не быстрый рост, а уродливый: получались стебли без листьев или, наоборот, короткие побеги с непомерно длинными листьями, свешивающимися чуть ли не до, земли. Все говорило о том, что профессор Рогов нашел хороший способ удлинять бамбуковые стебли, и ничего больше. И незачем было смотреть на бамбукидин как на всемогущую волшебную палочку.

В истории науки, в особенности в науках, связанных с живыми существами, можно найти немало подобных примеров. Не раз открывались чудодейственные лекарства, которые, по мнению изобретателей, должны были излечивать все болезни. Но проходило время, первые восторги стихали, поступали возражения от других ученых, и в конце концов новоявленный "спасительный элексир" находил свое место - оказывался приличным лекарством для борьбы с какой-нибудь одной болезнью. Да иначе, собственно говоря, и не могло быть. Живые организмы настолько сложны и разнообразны, болезней так много, и у каждой из них своя причина. Странно было бы, если бы все недуги излечивались одним и тем же порошком, если бы развитие всех растений управлялось одним только кварцевым прожектором.

Может быть, меньше всех был удивлен своей неудачей профессор Рогов. У него не кружилась голова, когда на Ученом совете расхваливали его открытия; он не пал духом, когда эти открытия разочаровали тех, кто ждал чудес уже назавтра. "Ведь это же природа, - говорил он Кондратенкову еще в Самтредиа, - здесь все связано. Бьешься годами, чтобы найти ответ, а в этом ответе два новых вопроса". И старик продолжал работать с таким же упорством и настойчивостью, как... я бы сказал, как Кондратенков.