Чтение онлайн

— Точно отстанешь?

Это больно. Очень больно. Не понимаю даже почему, но... какой-то адский кипящий котел — его тон, интонации, брезгливые взгляды.

— Сто процентов.

— Тогда поехали, расскажешь подробнее. Мне нужно знать, что происходило в эти десять дней, Аня. По минутам.

Макс

— Спасибо, — говорю веселому парню на выдаче. Протягиваю Ане Февраль стакан с чаем и бумажный пакет с кексом: — Горячо, осторожно.

Она тянется, хватает.

Я забираю и повторяю не без раздражения:

— Горячо.

Кивает, берет уже аккуратно, через салфетку, и тут же присасывается, потом отстраняется и шипит — обожглась.

Качаю головой. Меня точно опоили, теперь в этом нет ни единого, блядь, сомнения. Не исключено, что специально. Сам бы я не повелся, и эта мысль на пару минут даже дарит гармонию.

Следом осознаю, что Февраль младше моей сестры Эльвиры, Господи, прости меня, если это только возможно.

Жму на педаль, отъезжаю от раздачи МакАвто и паркуюсь у обочины. Малая с интересом рассматривает кекс, зябко потирает ладони о стакан с чаем, а я нетерпеливо барабаню пальцами по рулю.

С момента получения новых данных время ускорилось. Стоимость минуты возросла раз в тысячу. Каждая следующая — может стать последней для репутации и жизни. Терять их попусту — немыслимая роскошь.

Февраль с аппетитом ест. Я же с трудом держу себя в руках, чтобы не начать орать и бить по рулю.

Сука! Это же надо, какая сука Убейволк! Кто же, блядь, еще? Нас десять юристов в кресло Пупыша, но по партийному списку в Думу я пятый, через двадцать — позиция Убейволка. Остальные идут ниже тридцатого, и судя по тому, что Убейволк здравствует, дело не в них.

Кому выгодно меня снять? Точно ему. Старый гондон.

Компромат решил состряпать грязный. В глаза лебезит, падла, и пресмыкается, а сам посадить меня хочет. Девицу эту нашли. Я не нашел, правда, как следует и не искал, а они по разным адресам бегали.

Пробирает от мысли, что она могла пойти не ко мне, а в полицию. Это был бы конец. Конец всему, я бы не отмылся.

И как это все не вовремя! Огромный пакет документов по незаконной стройке для подачи в суд дымится — последнее дело Пупыша на много сотен лямов, которое нужно закончить с блеском и в котором я увяз последние дни. Блядь, ждал подвох от девочки, а враги в соседнем кабинете сидели.

Опять же, напрямую бить — опасно. Надо подумать. Смотрю на часы — гадство.

В три встреча с мэром, стройка не мое направление, подготовиться нужно лучше, я в ней плаваю. Мысли же теперь вообще не о том.

Стискиваю руль, краем глаза отмечая, как Февраль поглядывает боязливо.

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Бросаю взгляд на флаер, затем на девицу. Отпускать ее нельзя точно — что в беспокойной рыжей головушке происходит, одному богу известно, девку мотает из стороны в сторону.

Набираю первый номер из многих на сегодня.

— Жора, привет. Ты квартиру на Малиновой сдал?

Басов отвечает, что нет и пока не планирует.

— Одолжишь ключи на пару недель? Дело есть.

Он, конечно, соглашается.

Если все получится, Жора станет судьей в Кале сразу после моего назначения, но, даже если бы не это — помог бы, мы дружим половину жизни.

— Только между нами, хорошо? Ты сейчас где? Пересечемся?

Ответ утвердительный, хотя по голосу слышу — вопросов у Жоры миллион. Коротко сообщаю:

— При встрече. И номер Анхеля у тебя есть?.. Да, скажи, чтобы набрал меня. Спасибо, брат, буду должен.

Девица тем временем втягивает чай через соломинку, обхватив ее губами. А потом бросает взгляд, будто исподлобья — дерзкий, вызывающий и какой-то одновременно убийственно ранимый. Размыкает губы, обескураженно моргает, оглядев меня с головы до колен, и вздрагивает. Это ее движение — отзывается внутри. Пресс поджимается, я чувствую внезапный нечеловеческий жар в паху.

Февраль отворачивается, а я, словно пьяный, зависаю над тем, как вьются короткие волосы у ее лба, несколько длинных прядей выбились из пучка и убраны за аккуратное ухо. Оцениваю точеную шею, ладный профиль и длинные, нежные на вид пальцы с коротко остриженными ногтями. Как такими могла исцарапать?

Поистине у ума стыда нет.

***

— На той квартире будет безопасно? — спрашивает она, явно растерявшись.

Выглядит совсем-совсем юной и беззащитной, вцепившаяся в этот кекс и пластиковый стакан.

Отворачиваюсь. Достаю сигарету, отложенную как нз, зажимаю во рту и приоткрываю окно.

— Да. Отсидишься до выборов, продукты тебе привезут. — Голос звучит хрипло.

— Фотосессия у Жана? — упорствует мелкая.

— Я подумаю, что можно сделать. — Снова смотрю на часы, выжимаю педаль газа. Выдыхаю дым и усмехаюсь перспективе отменить встречу с мэром, чтобы искать аудиенции у французского фотографа. — Эти люди с корочками тебе на мобильник звонили?

— Да. Я телефон вырубила. Маме сказала, что сломался, отдала в ремонт.

— Позвонят еще, значит. Я чуть позже дам инструкции, что говорить и каким тоном. Поняла?

— Всем, кого пригласили на фотосессию, пришел номер очереди на почту, — твердит Февраль упрямо. — Я не участвовала в общем конкурсе, потому что на тот момент у меня не было подходящих фотографий.

— Будешь сидеть в квартире и ждать свой номер.

— Хорошо.

— Загран у тебя есть?

— Да. И паспорт тоже есть. — Она хлопает по сумке.

— Чудно.

Пока едем на встречу с Жорой, делаю еще пару звонков. Один из них — Семёну Ивановичу, старинному другу отца, подполковнику полиции. Прошу найти Петрова Льва Васильевича, называю номер авто, дату рождения, цифры паспорта.

Барабаню пальцами по рулю. Анхель перезванивает минут через пять.

— За человеком нужно проследить. Сделаешь? И да, информацию собрать, все как обычно. Убейволк Ростислав Анатольевич.

Аня расстегивает куртку, из чего я делаю вывод, что согрелась, и убавляю печку, а то салон скоро превратится в сауну.