Чтение онлайн

Есть такая игра — бирюльки. Крошечные фигурки — чашечки, тарелочки, кувшинчики — нужно вытаскивать из кучки тонким крючком. При этом тоже нужно шевелить лишь пальцами. Если двинуть рукой — все сооружение разрушится. Я сказала об этом Олимпиаде Семеновне, но она неожиданно обиделась.

— Какие уж тут бирюльки, — проворчала она.

И в самом деле — «какие уж тут бирюльки?» Нерв состоит из пучков волокон. И каждый из этих пучков нужно соединить с таким же пучком в отрезанной части, непременно с таким же — иначе нерв не будет работать. А в нерве бывает пять, шесть, семь, восемь и больше пучков этих волокон. И прежде всего, нужно, чтоб все они разместились друг против друга.

Валентин Павлович рассказывал, что в микроскопе на срезе видны эти пучки. Они похожи на глаза улитки. Все они разные, как настоящие глаза. Встречаются большие и маленькие, круглые и овальные. Их сращивают, а затем нервная ткань постепенно восстанавливается. Клетки, прорастая, словно щупальцы осьминога, направляют свои отростки и соединяют ими два конца. Скорость этого процесса, примерно, один миллиметр в сутки.

Чтоб ускорить сращивание костей, мыши и нервов, в травматологическом центре применяют особый метод — вокруг перелома прикрепляют небольшие магнитики. Это самый передовой, самый современный метод.

Жанна и Инга приходят к нам в палату будто бы к нам ко всем. Но в действительности только Инга приходит к нам ко всем, а Жанна приходит к Вике. Ингу передают из рук в руки, она ничуть не зазналась от того, что является «чудом медицины», она очень смешлива и дружелюбна, а Жанна и Вика тем временем разговаривают негромким шепотом. Это даже не шепот, так разговаривают между собой глухие — я видела в троллейбусе. Они только шевелят губами.

Но все равно отдельные слова до меня доносятся. Они говорят о взрослом. При этом в отличие от маленькой Инги, они не улыбаются. У них бесстрастные лица. Вика Жанне никогда ничего не рассказывает. Она только спрашивает: «А он?.. А ты?.. А она?..»

Жанна отвечает. Долго и подробно. Иногда доносится ее приятный, чуть надтреснутый голосок: «…сказала, проживем… Не будем унижаться… Она старше и волосы завивает на термобигуди… Я бы могла ее просто убить…»

О ком она, кого она могла бы убить, я не знаю. Но догадываюсь.

На вид Жанна младше всех в нашей палате. Ну не всех, а Вики, Наташи и меня. И действительно, она не намного старше нас. Ей только восемнадцать лет. Значит, замуж она вышла в семнадцать. Хотя я не совсем это понимаю, по закону, по-моему, замуж можно выходить только в восемнадцать. И с мужем она, по-видимому, уже разошлась. Медсестра Анечка однажды начала было рассказывать об этом в своей детективной манере: «Сегодня ночью, во время дежурства, я услышала, как кто-то плачет носом, знаете, как это бывает, когда всхлипывают, засунув в рот уголок подушки. Я тихонько, крадучись, пошла на звук. И вижу — это Жанна сидит возле кроватки своей Ингочки… Муж ее бросил, никого у нее нет, ни мамы, ни бабушки, она одна, как палец, и ребенок на руках, лучше бы ей вовремя сделать аборт, теперь это просто…» Но ее грубо оборвала Вика:

— Не вешай лапшу на уши. Твое дело разносить по палатам термометры и таблетки, а не фуфло.

Анечка так растерялась, что не одернула Вику за грубость, за странный жаргон, не возражала, а только очень покраснела и ушла из нашей палаты.

Я потом тихонько спросила у Вики, до скольких месяцев беременности можно делать аборт.

— До двух с половиной, — сразу, не задумываясь, ответила Вика. — В крайнем случае, до трех. — И вдруг посмотрела на меня подозрительно. — А тебе это зачем? Ты что — арбуз проглотила?

— Как арбуз?

— Ну… ну, нуждаешься… в аборте?..

— Нет. А что такое лапша и фуфло?

— Вешать лапшу — врать, а фуфло — сплетня. Так зачем тебе — сколько месяцев?

— Да просто так. Интересно.

Профессор Танцюра в своей лекции по половому воспитанию говорила, что за пять месяцев до рождения ребенок уже улыбается, когда ему хорошо, и морщится от неудовольствия, и сосет палец. Все это увидели ученые на специальных экранах с помощью новой аппаратуры, совершенно безвредной для матери и ребенка.

Я думала: ведь были ученые, которые считали, что первое и главное отличие человека от животного состоит в том, что человек — смеется. Но если еще не родившийся ребенок, еще зародыш улыбается, то, может быть, действительно, в соответствии с критерием Тьюринга, уничтожают настоящего человека? Убивают!

Я рассказала Вике об этих своих сомнениях.

— Смешнячка ты, Оля, — не сразу, тихо и печально ответила Вика. — А если нет выхода? Ведь если нет выхода, иногда убивают и взрослых людей.

Если читать подряд словарь, то станет видно, как много слов тебе неизвестно. Конечно, это обидно. Но нельзя же человеку знать все слова. Тем более что существует много специальных, профессиональных слов: медицинских или математических, геологических или литературоведческих.

Но вот если твои знакомые все время повторяют какое-то слово, если они его употребляют, как общеизвестное и понятное, а ты его слышишь впервые в жизни, это не только обидно, а еще и очень неприятно.

В разговоре Наташи с Володей все время слышалось слово — скэйтборд. И Фому это слово ничуть не удивляло. И Вика не обращала на него внимания. Только я, как дурочка, вслушивалась, стараясь разобраться, с чем оно связано, к чему оно. Мне уже стало понятно, что именно из-за этого скэйтборда Наташа поломала руку, и мне показалось, что скэйтборд — это такой мотоцикл.

И только Юлька, которая, в отличие от меня, не боится показаться глупой, а, как настоящий умный человек, не стесняется спрашивать о том, чего не знает, сказала:

— Какой это скэйтборд?

Оказалось, что это совсем не мотоцикл, а просто доска длиною в 60 сантиметров на четырех колесиках с шариковыми подшипниками, что на этой доске ездят, как на самокате, разгоняя ее до немыслимой скорости и каким-то путем удерживая на ней равновесие. Что у всех скэйтбордистов на голове хоккейный шлем, на руках перчатки, а на ногах кеды, и еще колени закрыты прочными наколенниками, чтоб, когда упадешь, меньше поцарапаться. Что на скэйтбордах можно гонять по асфальту на ровном месте, отталкиваясь в случае надобности одной ногой, но настоящие спортсмены летают на этих досках по велотрекам. На велотреке Наташа и упала. Мода на этот спорт пришла к нам из Америки. Там скэйтборд очень распространен и считается одним из самых рискованных видов спорта, даже более рискованным, чем автогонки или мотокросс.