Шрифт:
***
Телефон зазвонил в три утра.
Костик в полусне простонал: «Ёшь твою медь!»
Катя выскользнула из-под одеяла, заспешила в гостиную, к аппарату.
– Любовничек, – предсказал Костя.
Катя промолчала.
– Или братец твой бешеный, – предположил Костя.
Катя снова не ответила.
Спеша к телефону по холодной ночной квартире, она вдруг увидела себя со стороны: глупая ночнушка, виноватый голос, нелюбимый Костик в ее постели… И подумала: пожалуй, никогда, ни разу в жизни, она не была счастлива…
Катю чуть не с пеленок именовали кроликом.
Кролик, милый, пушистый и безответный зверек. Хочешь – играй с ним, таскай за длинные уши. А когда надоест – можно и на шапку пустить.
Вот, например, картинка из раннего детства. У родителей гости, уже покончено с тарталетками и горячим, впереди – хоровое пение, танцы и сладкий стол. Но прежде требуется интермедия. Брат с сестрой в спектаклях никогда не участвуют. Мама командует:
– Ка-атрин! Приведите Катрин!
Катя уже наготове: накрахмаленное платье, отутюженный бант, лаковые туфельки. Смущенная няня жмется в сторонке, а Катюша стоит на стуле и декламирует:
– У лукоморья дуб зеленый…
Гостей хватает ненадолго – на «невиданных дорожках» публика начинает переговариваться и аплодировать. Тогда мама повелевает:
– Довольно, Катрин… Спасибо.
Все, концерт окончен. Ступай, крольчишка, в свою нору. А от праздника тебе достанется кусок торта – кухарка сбережет девочке к завтраку…
Торты в их семье пеклись знатные. Кухарка то и дело представляла на суд родителей бисквит с пьяной вишней по секретному рецепту Молоховец или абрикосовое суфле а-ля мадам Помпадур.
И когда у Катюши не ладилось со школой, не получалось с французским, не выходило с теннисом – она бежала за утешением на кухню. Забиралась на угловой стульчик (под ним стояло огромное сито для просева муки), шелестела страницами кулинарных книг, слушала монотонное кухаркино:
– Обижают мою кровиночку… Дрессируют моего кроличка… Только что ж, кролика многому не научишь…
Катя и правда к восемнадцати годам только готовить и научилась. Ну и по мелочи: немного английского, музыкальная школа на троечки и фокстрот на танцевальных курсах. Куда ей до брата с сестрой – она им словно не родная, а откуда-то из капусты.
Катин брат в четыре года попал в секцию тенниса. Через месяц восхищенный тренер звонил родителям: «У вашего сына исключительный талант. Физические данные плюс ум, усердие и спокойный характер. Вы согласны вырастить из него чемпиона?»
Конечно, родители согласились, и уже с пятнадцати лет Миша играл в профессиональных теннисных турнирах. Сейчас он тренировался во Франции, на кортах Берси, и присылал маме с папой первые, пока небольшие, чеки за победы.
Катина сестра легко прошла все четыре отборочных тура и поступила в хореографическое училище при Большом театре. С младших классов блистала на учебных концертах, а сейчас вводилась в «Жизель» на подружку невесты. Предполагалось, что в Большом она изящно минует кордебалет и сразу же попадет в основной состав.
А вот Катины учителя и тренеры родителям не звонили никогда. А при встречах тактично сообщали, что «девочка не тянет»… И на фигурное ее водили, и в изокружок, и в школу скорочтения. Но Катя нигде не задерживалась. А после школы даже в банальный педагогический поступить не смогла.
Когда она провалилась в институт, в семье не удивились и не расстроились. Мама порешила:
– Больше и пытаться не будем, пустая трата денег. Через годик замуж пойдешь. А пока порезвись… нагуляйся.
Брат с сестрой – у обоих времени на прогулки не было – Кате завидовали. «Вот везет!.. Нам бы так! Не работать! Да хоть не год! Хотя б недельку!»
А Катя завидовала им. Эх, если бы она тоже была при деле… Играть бы ей в теннис, как брат! Или танцевать, как сестре! Но у нее, даже быть свободной не выходило…
Едва Катя слегка выбралась из-под гнета родителей, как немедленно угодила в новый капкан. Первый же мужчина, Костик, прилип к ней намертво. То ли борщами его Катя пленила, то ли мягким характером.
В общем, Костя постановил:
– Ты моя, Катерина. Сбежать даже и не пытайся.
Катя, кролик, – поддалась. В конце концов, у Кости красивые бицепсы, черный джип и даже диплом о высшем образовании.
Катина сестра по поводу Кости снисходительно сказала: «Наверно, тебе такой и нужен… самец».
А Катин брат, Миша, расстроился, попросил: «Гони ты, Катюшка, прочь этого дуболома».
Но гонять людей Катя не умела. Да и чем-то (уверенный в себе, сильный) Костик был, пожалуй, неплох.
Правда, нагуляться в его компании никак не получалось.
В рестораны Костя ее не брал («зачем ты мне там, я в кабаках о делах разговариваю»). В кино не водил («бред собачий: за свои деньги чужой попкорн нюхать!»). И за границу только один раз вывозил – в скучнейшие Карловы Вары ездили, Костину язву лечить.
…А единственная подруга в три часа ночи звонит и сообщает:
– Я улетаю в Париж!
– Верочка… что ж ты звонишь так поздно? – вздыхает Катя. – Мы спим уже давно…
Но разве Верку смутишь такой ерундой!
– Кать, я б тебе не звонила… но тут дело на сто… нет, какие сто, на миллион долларов!
Когда-то Катя представляла (глупые мечты, детские!), что она умная, важная и незаменимая деловая леди. Или, допустим, талантливый хирург. Или, забирай выше, офицер ФСБ. И вот ей звонят в три часа ночи и сообщают, что где-то как воздух нужна ее помощь.