Тьма
Шрифт:
– Ну, не обижайся. Я же по-товарищески… Ты помнишь: общага, зимний вечер… Как раз сессия была. В комнате только мы двое… И две бутылки шампанского между окнами. Все так убого и так мило… Нам по девятнадцать лет… Насколько я помню, у тебя это было в первый раз…
– Ладно. Оставим воспоминания, – строго произнесла Людмила Сергеевна и украдкой смахнула слезу. – Я к тебе по делу. Из твоего отделения сбегал больной?
– Больной? Когда?
– В этом году.
– Погоди… Было. Точно, было. А тебе зачем?
– Понимаешь, у нас в городе объявился один темный тип. Вот я и подумала…
– Где это у вас?
– В Верхнеоральске.
– Ты в нем живешь?
– Ну да.
– А работаешь, наверное, в тамошнем «горздраве»?
– Опять угадал.
– Я вообще очень догадлив.
– Ну, так расскажи, догадливый, о сбежавшем.
– Да рассказывать особенно не о чем.
– Кто он? Как фамилия?
– Не знаю я.
– Как не знаешь?
– Дело в том, что он – не местный. Его на вокзале взяли. Милиция. Как ни странно: проповедовал. Ни документов при нем… ни билета. Ничего. Кто, откуда? Не говорит. Точнее, не знает. Во всяком случае, так утверждает.
– А как он выглядел?
– Обычный мужичок лет тридцати пяти. Типичный хмырь.
– Как понимать: хмырь?
– Ну, задрыга.
– Хотя таких слов я не знаю, но общий смысл мне понятен. Как он выглядел? Волосы длинные?
– Нет. В тот момент, когда привезли, были короткие. А у нас подстригли наголо.
– Бородка имелась?
– Нет, какая там бородка… Я же говорю: самая обычная внешность, таких миллионы.
– И какой диагноз ему поставили?
– Да самый обычный. Маниакально-депрессивный психоз.
– Ты говоришь: проповедовал? А подробнее?
Сашка достал с полки тоненькую папку, раскрыл ее…
– Вот. Александр Александрович Александров. Это я так его обозвал для порядка. Своим, между прочим, именем отчеством. Диагноз: МДП. Задержан без документов на Соцгородском вокзале сотрудниками вокзальной милиции. Согласно протоколу, составленному в опорном пункте правопорядка, «собрав вокруг себя толпу, вел религиозную пропаганду, называя себя Ангелом Света». Ангел Света! Надо же! – Сашка хмыкнул. – Сейчас чтение молитв в общественных местах не запрещено, однако его все-таки задержали. А задержали, потому что не имелось документов, и, вообще, вид, по мнению милиционеров, имел подозрительный, а кто он такой и откуда, этот человек внятно объяснить не мог.
– Ты его лечил?
– Да, как сказать… Лечил, естественно.
– Ну, и?..
– Я не совсем понимаю, какая информация тебе нужна? И объясни, что он там, у вас, натворил?
Людмила Сергеевна вкратце изложила известные ей события.
– Говоришь: мертвеца оживил? Ты уверена?
– Лично констатировала смерть этого Картошкина, а потом, через пару дней, видела его живым.
– Ошибиться не могла? Знаешь: бывают такие обмороки, при которых пульс практически не прослушивается, а дыхание до того замедляется, что даже не фиксируется.
– Конечно, ошибка возможна, но маловероятна. Мертвых я навидалась в достатке.
– А об одном ли мы человеке говорим? Фотографии его у тебя, случайно, не имеется?
– Чего нет, того нет. Могу описать, насколько запомнила. Рост средний, даже слегка ниже среднего. Длинные волосы какого-то неопределенного цвета, глаза карие… Бороденка реденькая…
– А смотрит как?
– То есть?
– Ну, с прищуром или нет. Прямо в глаза или отводит взгляд…
– Да не присматривалась я к нему. С какой стати?!
– Может статься: это он и есть. Глаза точно карие. И невысокий. Взглянуть бы на него…
– За этим я и приехала. Заберите его, пожалуйста! Век благодарна буду!
– А в чем выразится эта благодарность? – игривым тоном спросил Сашка.
– Да хватит тебе! Ты же свое получил.
– Можно было бы еще разок.
– Ишь, губищи раскатал. Еще разка не будет!
– Ну, так и разбирайся с собственными проблемами сама.
Людмила Сергеевна подумала, прикинула… От этого джинсового чудика, так или иначе, но было необходимо избавиться. Иначе жизнь в Верхнеоральске и, что еще важнее, жизнь ее семьи были под угрозой.
– Хорошо, Сашка, – согласилась она, – приезжай и забери своего больного.
– К нам, обычно, сами больных привозят, – возразил Дробот.
– Ну, уж нет!
– Вообще, все, что ты рассказываешь, весьма интересно. Чего-нибудь подобного я от него ожидал.
– Почему ожидал?
– Уж больно он странный. У нас тут, конечно, странных хватает, но этот особенный. Для начала он не сообщил своего имени. «Забыл», говорит. Вообще все напрочь забыл о своем прошлом. Кто он, откуда… «Ничего, говорит, не помню. Ехал куда-то… или летел…» Такое, конечно, случается. Но настораживали глаза. Они вряд ли могли принадлежать человеку, потерявшему память. Взгляд, помню, у него был такой… неуловимый, что ли. Краем глаза замечаешь: наблюдает за тобой, обернешься, смотрит в другую сторону.
– Он мне, паразит, жизнь испортил! – с ожесточением произнесла Людмила Сергеевна. – Вначале у меня из-за него с начальством неприятности возникли. Он, этот тип, якобы одного пьянчужку оживил. Я тебе об этом уже говорила. А я лично его, пьянчужку то есть, на тот свет отправила, установив факт смерти. Главный говорит: «Как это так? Ты смерть констатировала, а человек прямо на кладбище ожил?!» Заподозрил в непрофессионализме… «До начальства, говорит, дойдет…» Но даже не это главное. Этот… черт его знает, кто, сколотил нечто вроде секты. Народ мутит… Дочка моя к нему под крылышко перешла. Да и муженек… – Тут Плацекина запнулась.
– Что, муженек?
– Он у меня милиционер. Начальник горотдела…
– О!
– Я с ним договорилась, чтобы он убрал этого полоумного из города. Вначале вроде все нормально было. Закрыл он полоумного в каталажке. А потом его соратники, полоумного то есть, в том числе и девчонка моя, устроили демонстрацию у ворот милиции. Ну, мой и выпустил полоумного на свободу. Задерживать, мол, не имею права. Не за что. Вот ведь гад!
– Кто гад?
– Да мужик мой! Службу забросил. Стал с этими шататься.