Чтение онлайн

– Не надо. – Рустам хотел сказать это с безразличием, но голос предательски дрогнул. Чашечка, сидящая рядом с ним, напряглась. – Она просто… истеричка.

– Объясняй.

– Она психанула. Ну… Потому что мы смеялись.

– Над чем? – Каждая фраза звучала все грубее и тяжелее, словно Милославу Викторовичу надоело вытягивать из Рустама слова. Но Рустам знал, что все это показуха, на самом деле полицейскому нравится тянуть за тонкие, рвущиеся в пальцах нитки, распутывая весь залитый кровью клубок. Полицейский давит, морально давит, показывая, что его терпение якобы на исходе. Но и Рустам не хотел сдаваться, хоть ладони и налились холодом, хоть в горле пересохло от колючего страха, а глаза противно заслезились.

– Мы смеялись… над Лехой. Просто стебались. Она не выдержала, давай орать. Потом убежала. Все.

– Почему она орала? У них со Шмальниковым были какие-то особые отношения?

– Не думаю, – пожала тонкими плечами Вера, устремляя заплаканные голубые глаза на полицейского. – Они даже не здоровались. Просто это была… Ну… Ника.

– В каком смысле?

– Сердобольная она, жалостливая. Была… Всем помочь, всех спасти. И все в том же духе. – Словно устав смотреть на заросшее неопрятной щетиной мужское лицо, Вера принялась отколупывать лак с ногтей. – Видимо, поэтому она и кричала.

– На кого именно она кричала?

– Да на всех. Психолог хотела, чтобы мы попрощались с Лехой. Парни давай ржать, а Ника вспылила. Потом выбежала прямо во время урока.

– На кого? – надавил Милослав Викторович. – На Рустама? На Савелия? На тебя?

– На всех нас, – криво усмехнулась Вера, и ее кукольное лицо исказилось, став уродливым, словно изнутри выглянуло что-то темное и прогорклое.

– В чем Ника обвиняла тебя на том уроке? – лениво поинтересовался полицейский.

– Я не помню, – упрямо пробубнил толстый Славик. За весь разговор он ни разу не глянул в эти ледяные глаза.

– Напряги память, – посоветовал Милослав Викторович, и Славик дернулся. Сейчас он был похож на холодец, дрожащий и бесформенный, с влажным лбом в капельках жирного пота и пахучими пятнами на рубашке. В мясистых пальцах Славик безостановочно крутил черную ручку.

– Она кричала, что я толстый. – Нижняя губа его обиженно дрогнула. – Ну, это и так понятно… Что воняет от меня. Что никто со мной из-за этого не общается.

– Ясно. – Полицейский коротко кивнул и черкнул что-то в блокноте. – Как ты думаешь, кого эти слова могли задеть сильнее всего?

– Ну не меня уж точно, – поспешно сказал Славик. – Надо мной всегда издеваются. Я привык. Может, Рустама, он самый вспыльчивый. Не удивлюсь, если это он…

– Если это он что? – Полицейский склонился, едва не касаясь грудью стола. Славик побледнел.

– Если он Нику и убил, – прошептал Славик и судорожно зажмурился.

– С кем Ника дружила?

– Ни с кем, – торопливо сказала Мишка, покусывая ноготь на мизинце.

– Вообще? Ни с кем не общалась?

– Не, ну общалась-то со всеми, ровно так, ничего особенного. Всегда списывать давала, все такое. – Мишка покосилась на Чашечку, родную и добросердечную Чашечку. Кажется, ее согревающий взгляд придал Мишке сил. – Мальку вечно помогала.

– Кому?

– Ну, Савелию… Она хорошая была, Ника. Никому не мешала. Даже после вчерашнего на нее никто особо не обиделся. Ну, это же Ника…

– А почему тогда никто с ней не дружил?

– Вы неправильно спрашиваете, – ответила Мишка и вскинула серые глаза на полицейского. – Это не с ней никто не дружил. Это она никого к себе не подпускала.

Милослав Викторович снова склонился над блокнотом.

– Ты много общался с убитой?

– Нет, – сказал Малёк, глядя на полицейского здоровенными напуганными глазами. – Очень мало. Правда.

– А ребята говорят, что много. – Голос Милослава Викторовича стал почти ласковым. Малёк трясся, как в лихорадке, готовый вот-вот удариться в истерику. С чего бы это?

– Врут, – пискнул Малёк. Его шепот был почти неразличим. – Они все врут!

– С чего бы мне им не верить? – Милослав Викторович чуть прибавил угрозы в голос. Чашечка мигом влезла в разговор:

– Савелий, все хорошо. Не волнуйся только, полиция просто хочет поймать преступника. Пожалуйста, если тебе есть о чем рассказать, помоги нам…

– Она меня поддерживала, – прошептал Малёк. – Немного. Никогда не била, не обижала… Но это все… Мы не общались. Честно!

И он заплакал жалко и испуганно, захлебываясь, а потом и вовсе уткнулся лицом в Чашечкину шаль, и учительница обхватила его за хрупкие плечи. Милослав Викторович брезгливо сморщился.

– Больше она нормально ничего не расскажет, да? – спросил он, постукивая ручкой по парте.

Аглая, крутящая в пальцах бусины, вновь беспечно улыбалась, глядя на него с немыми, едва различимыми вопросами: кто он такой? Что ему нужно?..

– Не думаю, будто она что-то знает, – уверенно сказала Чашечка. – Она и мухи не обидит, поверьте мне.

Милослав Викторович хмыкнул с сомнением.

– Ты вчера был на поисках?

– На каких поисках? – переспросил Максим, расслабленно сидящий на стуле, словно в кресле.

Милослав Викторович принялся объяснять, поглядывая на широкоплечего десятиклассника как на туповатого ребенка. Вчера вечером, вернувшись с работы, родители Ники сразу же почувствовали неладное: телефон девушки не отвечал на звонки, ее самой дома не было, никто не мог сказать, куда Ника запропастилась. Мама сразу же бросилась в отделение полиции, где ей немного лениво посоветовали подождать до утра, мол, нагуляется и вернется. Десятый класс, в голове одна любовь. Что с них взять, с детей этих (об этом, конечно, Милослав Викторович скромно умолчал)?

Но мама Ники, не на шутку волнуясь за дочь, вспомнила о кровавых объявлениях на столбах, которые всегда появлялись после чьей-нибудь пропажи. Волонтеры отнеслись к материнским словам куда серьезнее. Девушка, примчавшаяся самой первой, долго выспрашивала все подробности и забивала их в телефон, а потом сказала с горячей убежденностью:

– Вы правильно сделали, что сразу позвонили нам. Чем быстрее мы начнем поиски, тем больше шансов, что с ней все будет в порядке.

В город начали стягиваться волонтеры в оранжевых жилетах, с рациями и нескончаемым оптимизмом. В штабе печатали листовки, чтобы развесить их по всему городу. Кинули клич в социальных сетях, и из окрестных домов пришли незнакомые люди, готовые выйти на поиски.