Чтение онлайн

— Так вы думаете, шанс есть?

— Я просто не знаю, Джимми. Я знаю только, что испробовал все, что мог. Знаю, что все ученые в мире изо всех сил старались найти лекарство и, наверно, сейчас все они уже умерли. Так разве мы что-нибудь потеряем, если попробуем применить то, что ты предлагаешь?

— Ладно! Давайте я принесу немного, и мы попробуем лекарство на вас, посмотрим, поможет оно или нет. Если не поможет, тогда останется только ждать, когда Барни пописает, поглядим, какой от него прок.

— Нет, сынок, — покачал головой доктор. — Я протяну еще парочку дней. — Он поднял с пола и открыл свой врачебный чемоданчик. — Давай-ка лучше я покажу тебе, как делать уколы. Я хочу, чтобы ты набрал лекарство в эти шесть шприцев и как-нибудь пронес их в лазарет. Сделай уколы всем, кому сможешь. Они в худшем положении, чем я. Найди свою Клер и сделай укол ей.

Джимми хотел ответить: «Вовсе она не моя» или сказать: «Она такая же, как все», но у него не повернулся язык.

Доктор быстро показал ему, что нужно делать. Джимми взял шприцы и поспешил туда, где он спрятал котелок, но вдруг остановился.

— Доктор, а что, если это совсем не лекарство? Вдруг это суп?

— Они умирают, Джимми. Так что сделай укол и всё.

Джимми кивнул и двинулся к сцене.

Сидевшая рядом с доктором медицинская сестра прислушивалась к их разговору, и, дождавшись, пока Джимми отойдет подальше, тронула доктора за рукав:

— Доктор, а есть шансы, что лекарство подействует?

— Примерно один на миллион, так бы я сказал, — тяжело вздохнул доктор.

Медицинская сестра нахмурилась.

— Тогда зачем вы его туда послали, вселили в него надежду?

— Затем, сестра Хатэвей, что кроме надежды у нас ничего не осталось.

Джимми знал «Титаник» лучше, чем кто бы то ни было на борту. Другим были хорошо известны какие-то отдельные части корабля, те, где они работали. Педроза знал свою кухню, Джонас — машинное отделение, а Джимми обладал поистине энциклопедическими знаниями обо всем корабле и рассчитывал, что ему удастся придумать, как ускользнуть из театра, чтобы выставленная Педрозой охрана его не заметила. Конечно, у них были пистолеты, но при этом у них было еще и пиво, вино и спирт, некоторые мятежники открыто курили травку. Они стояли на страже, но не слишком усердствовали.

Джимми быстро нашел лестницу на задах сцены, которая вела в ложу осветителей, откуда он прошел в узкую галерею, а из нее в небольшое помещение, из которого распорядитель развлечений обычно наблюдал за происходящим. Оттуда Джимми попал в неохраняемый коридор, расположенный над театром. Он быстро пролетел по нему, стараясь не растерять шприцы с их бесценным содержимым. На некоторое время ему пришлось спрятаться, чтобы незамеченным прошмыгнуть в лифт, а уж в лазарете, он был уверен, он окажется в безопасности, Педроза бросил больных на произвол судьбы. Они не нуждались в охране.

В лазарете перед Джимми открылась сцена из ада.

Умершие так и лежали в своих кроватях. Лихорадочные крики умирающих оставались без ответа. Джимми натянул на лицо ворот футболки в тщетной попытке защититься от запаха, он прошел сначала по всему лазарету, потом в поисках Клер стал обследовать соседние каюты.

Когда Джимми наконец нашел ее, он был потрясен ее видом. Казалось, она потеряла половину своего веса. Влажные черные волосы разметались на подушке, покрасневшие глаза закатились. Губы пересохли и растрескались, лицо покрывали багровые пятна. Она дышала, но дыхание было едва слышно. На кроватях по обе стороны от нее лежали ее отец и мать. Все члены семьи умирали вместе.

Джимми взял руку Клер и сжал ее.

— Клер, ты меня слышишь?

Пузырек пены появился у нее на губах. Джимми горестно вздохнул. Он положил шприцы на кровать и взял один.

— Клер… я сделаю тебе укол… и если это тебя убьет… прости меня!

Что еще он мог сказать?

Ну, он мог, например, сказать, как он невзлюбил ее, когда они впервые встретились, а сейчас она ему — лучший друг, напомнить, как им было весело вместе, сколько невероятных приключений они пережили. Мог бы сказать, как он не хочет, чтобы она умерла, ведь она так нужна «Таймсу». И ему — Джимми — она тоже нужна, она помогла бы ему бороться с Педрозой. Мог бы признаться, что он никогда и не думал, будто кто-то съел ее пони. Ну, может, правда какую-то часть и отъели. Ногу, например. А еще он мог сказать: «Клер, если ты меня слышишь… Я только что взглянул, у тебя попка теперь не такая уж толстая».

Но ничего этого он не сказал. Он просто глубоко вздохнул и вонзил шприц ей в руку. Он так и не знал, что в шприце, — лекарство или суп, и если лекарство, то какую дозу нужно ввести.

Джимми был не из тех, кто молится.

Но все-таки он прочитал молитву.

Он хотел, чтобы случилось чудо. Чтобы лекарство подействовало мгновенно. Хотел, чтобы Клер села в постели, зевнула и сказала что-нибудь насмешливо-оскорбительное. Но никакой реакции не последовало. Она просто лежала так же, как до укола.

Джимми вздохнул. Больше он ничего не мог для нее сделать. Ни для нее, ни для тех, кому он еще с полчаса делал уколы. Все они либо умрут, либо пойдут на поправку.

30

Пристрели любого

Джимми вернулся в театр и обнаружил, что капитану Смиту и его офицерам угрожают пистолетами и ножами. Расхристанная толпа мятежников требовала, чтобы капитан вместе с ними отправился на мостик и встретился там с Педрозой. Но капитан Смит стоял на своем: он по-прежнему остается капитаном корабля, и, если Педрозе нужно, «пусть, черт бы его побрал, придет сюда сам».

Вожак — матрос небольшого роста с загорелой лысиной и татуировкой на руке, изображавшей дельфина, передал ответ капитана по рации на мостик. Ответ Педрозы услышали все:

— Если он откажется прийти, пристрели любого из пассажиров.

Вожак пожал плечами, поднял пистолет и прицелился в старую мисс Кальхун, которая выбрала себе место поближе к капитану в наивной уверенности, что так безопаснее. У нее перехватило дыхание, она вызывающе посмотрела на мятежника, заботливо прикрыв ладонью глаза Франклину, чтобы ее четвероногий друг не испугался.