Тетрадь вторая
Шрифт:
не может,
Сей убежать, а другой уловить напрягается
тщетно...»
NB! Ахилл и Гектор — уже призраки, уже собственные тени!)
Гектор предлагает Ахиллесу договор: кто бы из них ни пал — не бесчестить тела и вернуть его своим.
Ахилл, негодуя, отказывается.
Афина под видом гекторова брата Деифоба становится рядом с Гектором, якобы на его защиту. Гектор ударяет Ахиллеса копьем, но копье, отраженное щитом, отлетает далёко, Гектор просит у Деифоба нового и понимает обман Афины. (Рядом с ним — никого.)
— Возле меня — лишь смерть!
Гектор бросается на Ахиллеса с ножом (мечом), Ахиллес пронзает его в шею копьем.
Умирающий Гектор умоляет не отдавать его тела на поругание. (NB! Ахилл сражался с собственным доспехом: со своим — как бы — вторым телом, и убивая Гектора убивает себя.) Ответ Ахилла:
— Тщетно ты
<Оставлены незаполненными семь листов.>
Высокомерье — каста:
Чем недохват — отказ.
Что говорить: не часто!
В тысячелетье — раз.
Всё, что сказала — крайний
Крик (морякам знаком!)
А остальное — тайна:
Вырежут с языком.
16-го мая 1925 г.
(на прогулке)
Слава падает так, как слива:
Н'a голову, в подол.
Быть красивой и быть счастливой?
(А неплохой глагол —
Быть? Без всякого приставного!
Быть и точка. За ней простор.)
Слава падает так, как слово
Милости на топор
Плахи...
...Быть счастливой и знаменитой?
Слава! Я тебя не хотела;
Я б тебя не сумела нести...
...Не пытать судьбы,
Собирать грибы...
(17-го мая 1925 г.)
Отъезды без приездов
Тележечка моя —
Тарахтелочка...
Орешинка моя —
Скороспелочка!
Тележечка моя —
Тарахтелочка...
...Повозочка моя —
Громыхалочка!
Записи:
Декольтэ и санкюлот. Французы выдумали женскую красоту и мужское безобразие.
Не будь души, тело бы не чувствовало боли. Для радости его достаточно.
И еще: — Не будь тела, душа, быть может, не чувствовала бы радости. (A «Freude, sch"oner G"otterfunken»? [159] И не шиллеровское — бетховенское!)
159
«Радость, прекрасная божественная искра…» (нем.). Начальная строка ст-ния Ф. Шиллера «К радости»; положенное Бетховеном на музыку для хора, вошло в его Девятую симфонию.
Вот уж не Психея! Непременно — глазами увидеть. Да я, наоборот, глаза закрываю!
Еве до познания добра и зла вовсе не было дела. Ей было важно сделать по-своему — преступить. Иначе бы не любопытство, а любознательность, т. е. не порок, а добродетель, не женский жест, а мужской. (Еву Библия делает Прометеем!)
Дальше: вовсе не примета божества — знать добро и зло. Привилегия божества — именно не знать, иначе — откуда бы счастье? Знают, т. е. страдают люди. Итак, я бы то древо переименовала в древо забвения добра и зла.
(18-го марта 1925 г.)
— И верно, и спорно, а в общем — не додумано.
(При переписке, авг<уст> 1933 г.)
Наслажденье я в жизни заменила наважденьем, т. е. первое в моих руках неминуемо превращалось во второе, не успев собою пробыть — ни мигу. Если наслаждение нечто без — хотя бы <пропуск одного-двух слов> — я никогда не наслаждалась.
Чревоточина тоски.
От родимых сел, сел!
— Наваждений! Новоявленностей!
Чтобы поезд шел, шел,
Никогда не останавливался,
Никуда не приходил!
— В ! незастроенное! —
Чтобы ветер бил! бил!
Выбивалкою соломенною
бы мозг, мозг!
Всё осевшее и плесенное!
Чтобы поезд нес, нес!
Быстрей лебедя, как в песеннике!
Сухопутный шквал, шквал!
!
Чтобы поезд мчал, мчал,
Чтобы только не задерживался
...Чтобы поезд — с рельс, с рельс!
...Чтобы только свист, свист
Над треклятою действительностью!
Говорящих птиц, рыб!
! Незахватанностей!
Чтобы поезд шиб, шиб!
Чтобы только не засматривался...
...Чтобы только не оглядывался
На родимых мест, мест
...Чтобы только не заслушивался...
дремот, нот
Часа сонного, двенадцатого.
Чтоб как тысячами — мот
Перебрасывался насыпями.
Никогда не спать! Спать?!
Грех последний, неоправданнейший...
(Будет время и на кладбище ведь!)
Птиц, летящих вспять, вспять!
деревьев падающих!
Этим поездом к тебе
Всё бы ехала и ехала бы...
(Хорошо бы — написать. Авг<уст> 1933 г.)