Тертон
Шрифт:
— Сынок! — кричал отец. — Помоги, сынок! Я тут мучаюсь давно… Скажи им…
Что именно сказать и кому, не договорил — Стас снова задул в ганлин, и протяжный звук заглушил адские звуки пещеры. Стас трясся от страха и омерзения, но вовремя вспомнил о трансформации Ветров нижних Центров, сосредоточился — и превратил негативные эмоции в тепло.
— Хочешь, скажу, отчего я из дома ушел? — донесся до него вопль освежеванного отца. Этот крик заглушил вой толпы.
Это неважно, подумал Стас, но вслух не обронил ни слова. С духами нельзя разговаривать. Игнор разозлил духа, и «отец» заорал:
— И ты тут будешь гореть, подонок мелкий! Раз за разом, как я! Воскресать и снова дохнуть в муках, крови и дерьме! Вечность!..
Откуда-то из сумрачной дымки, застилающей верхнюю часть колодца, посыпал вездесущий дождь, зашипел на раскаленных камнях, окропил истерзанные тела, затуманил перспективу. Отец, барахтающийся среди таких же, как он, тоже зашипел — от злобы.
Стас прикрыл веки и снова открыл, поднес ко рту ганлин, подул, и какофонию звуков перекрыл звук флейты. Пещера пропала, как мираж, и вновь Стас сидел на импровизированной сидушке из травы — среди ночи, ветра и дождя, — наполненный теплом трансформированных Ветров.
Позади раздался знакомый твердый голос:
— Молодец, тертон. Довольно.
Из-за спины вышла Майя. Стас распознал ее чутьем.
— Закончим ритуал. Хатан не явится, а ты устал.
Обрадованный, он чуть было не вскочил на ноги — однако остался сидеть неподвижно. Ноги затекли, а туловище одеревенело. Мгновения промедления хватило, чтобы понять: это опять иллюзия, обман.
Не реагируя на Майю — точнее, ее призрак, — он задул в ганлин.
Майя уставилась на него, подбоченившись знакомо.
— Кого ты призываешь, малыш? Говорю тебе: ритуал завершен.
Он задул в ответ.
— Ах так?! — вскричала Майя, запрокинула голову и разразилась безумным, бешеным смехом.
Смех перешел в дикий звериный вой. Майя опустила голову, на лбу открылась рана, края раздвинулись, и из влажной щели выглянул третий глаз. Обычные глаза расширились так, как это невозможно у нормальных людей, глазные яблоки, опутанные набухшими капиллярами, вылезли из орбит. Кожа псевдо-куратора заблестела от дождя, начала излучать сияние, словно покрытое алмазными стразами…
Одежда испарилась, и перед Стасом предстала женщина со сверкающей кожей, с причудливо изогнутыми ногами и руками, словно бы она застыла в позе из традиционного индийского танца, с диковинной высокой прической — или, скорее всего, это была корона…
Женщина-чудовище вперилось в Стаса тремя разгневанными очами. От Алмазной Хатан исходил мягкий, но неживой свет.
— Упорный смертный! — проревела она нечеловеческим скрежещущим голосом. — Ты призвал меня! И что же молчишь? Говори, чего хочешь?
Стаса трясло с головы до ног, но он прилагал огромные усилия, чтобы казаться невозмутимым. Отложил ганлин с таким видом, будто не спешит никуда, откашлялся и хрипло проговорил:
— Я хочу уметь отдергивать Завесу по собственному желанию…
— Всего-то? — проскрежетала Алмазная Хатан, взмахнув руками, причем оказалось, что рук у нее больше двух. — Как это глупо! Завесу отдернет любой, кто разочаруется в блеске и фальши вашей убогой человеческой жизни! Проси что-нибудь другое! Желаешь, чтобы тебе подчинялись все женщины мира? Выполняли любую — любую! — твою прихоть с восторгом и безумной радостью? Хочешь богатства и долгую жизнь? Проси!..
Стас судорожно сглотнул, помедлил и прохрипел:
— Я хочу… отдергивать Завесу… по собственному желанию…
— Но это смешно! Может быть, ты хочешь власти над тенями мертвых? Они поведают тебе все тайны мира! А после смерти ты переродишься богом. Это говорю я, Госпожа ночи, что прозревает тьму тремя очами!
— Я хочу отдергивать Завесу по собственному желанию, — упрямо повторил Стас. Он осознавал, что нельзя поддаваться на уговоры.
Алмазная Хатан подскочила с неестественной скоростью, нависла над Стасом, вскинула руки — шесть или восемь рук, — ее сверкающее лицо с тремя вылезшими из орбит глазами засияло, как солнце. Стас внутренне съежился, но внешне продолжил сидеть, как статуя. Хатан отступила, снова залилась скрежещущим смехом и — растаяла в полумраке.
Вместе с ней исчезли красноглазые тени и прекратились дождь и ветер. Опустилась тишина.
«Она выполнила мое желание? Я все сделал правильно? Пора расслаблять булки или еще рано?»
Вдали протяжно завыли — вой был звериный, волчий. То прерываясь, то усиливаясь, вой приближался, затем зверь залаял и зарычал так, что у Стаса на загривке поднялись волосы. Он где-то слышал этот лай и вой. Но где?
Загремели цепи. Потом все затихло на несколько секунд.
И между глыбами показалась огромная мохнатая псина, опутанная ржавыми цепями, — гораздо больше теленка. Несмотря на размер и искаженные пропорции, Стас мигом ее узнал — Найда!
Следом за ней величавой походкой выступил Никита — в яркой альпинистской куртке, с оранжевым рюкзаком. Стас видел новых гостей то ли обычным зрением, то ли паранормальным чутьем. Как бы то ни было, пространство под ночными облаками было залито мертвенно-синеватым свечением, достаточным для того, чтобы различать мелкие детали, но в то же время меняющим перспективу.
Никита при виде Стаса прищурился в своей фирменной манере.
— Вот ты где, Стасян, — довольно проговорил он. — Ох, и сбился я с ног тебя искать!
Стас не ответил.
Никита подошел на расстояние двух метров, уперся ладонями в колени, шумно переводя дух. Найда с тихим рычанием обошла Стаса, обдав запахом мокрой шерсти, зашла за валуны и принялась там что-то обнюхивать. Никита опустился на одно колено и сложил на другом колене обе ладони.
— Я тебя по сигналу мобильника срисовал, — объявил он то, что Стас и без того знал. — Не знаю, как это называется по-научному, но мы тебя запеленговали, Стасян, дружище. Мой знакомый — из силовых структур. У меня и там связи, видишь ли. Я упросил их не вмешиваться, сказал, что сам тебя найду. С Найдой, ха-ха!