Тертон
Шрифт:
— Здесь ты проведешь ночь, — сказала Майя.
Стас скривился. Он уже привык ночевать где попало. Чем это место хуже? Крыши нет, зато стены есть. В это место можно залезть только с одного конца — но и выбраться тоже можно только через один-единственный проход.
— Значит, буду здесь ждать алмазную хатан, — пробормотал Стас. Хатан не выходила из головы. Что за тварь такая? Как с ней сражаться?
— И помни: вздрагивать нельзя, — погрозила пальцем Майя. — Иначе проиграешь. С приходом ночи начни дуть в ганлин, и неважно, что не умеешь на нем играть. Мысленно прими все, что возникнет в поле восприятия. Ничего не отвергай. Ничего не бойся.
И быстро ушла.
Стас вышел из тупичка среди глыб вслед за ней, но куратор как сквозь землю провалилась. Он забегал между камней и наконец увидел ее внизу, возле фургона. Заметив его, она помахала рукой. И как она так быстро спустилась? Она-таки наполовину тауханка, у них в крови уметь бегать по горам.
Вечерело. Дождь почти прекратился, сыпались редкие капли, но усилился пронизывающий ветер. Стас снова забрался в тупичок и порадовался, что не придется торчать на пустой вершине. Сел на мокрый и холодный камень, снова встал. Так можно подхватить кучу пренеприятных болячек! Спустился по противоположному склону, более заросшему травой, нарвал охапку побольше и сделал себе сидение. Трава тоже сырая, но не камень…
Так получилось, что уселся он аккурат под фрагментом гигантской стены. Она неплохо защищала от ветра — но не от сырости и чувства одиночества. И чем прикажете заняться? Погрузиться в сон Изгоя? А если хлынет ливень? Майя не оставила ему одеяла.
Он уселся на травяное сидение со скрещенными ногами, как какой-нибудь йог. Попытался согреться вожделением. Но вожделения этим промозглым ветреным вечером на вершине зловещей горы Орогхэ не было и в помине. Но зато был страх. Стас не знал, что его ждет, какие ужасы и испытания. Он визуализировал дымный черный страх, поднял его вдоль позвоночника к макушке, одновременно осветляя и делая прозрачней. Спина сама собой выпрямилась, и он начал согреваться, хотя температура продолжала падать, а дождь усиливаться.
«Надо бы раздеться догола и спрятать одежду под камнями, — подумалось ему. — А утром достать сухую… Ишь ты, оптимист, уже планирую, что утром буду делать…»
Но раздеваться он не стал — во-первых, не захотелось лишний раз вставать и терять настрой, во-вторых, он сомневался, что под камнями найдется сухое местечко, в-третьих, встречать чудовищ лучше все-таки одетым…
Он быстро промок до нитки, но плавно текущая энергия не давала замерзнуть или почувствовать дискомфорт. Он не погрузился в полноценный сон Изгоя, но впал в оцепенение, очень близкое сну. Время ускорилось. Кажется, хлынул страшенный ливень, но вскоре прекратился. Стемнело, однако он продолжал воспринимать пространство вокруг своим чутьем.
Итак, не пора ли начинать?
С неохотой он зашевелился, взял в руки ганлин. Несмотря ни на что, флейта была теплой. Или ему так казалось? Амулет тоже нагрелся. Стас поднес ганлин к губам и дунул. Раздался заунывный и очень музыкальный звук. Он длился и длился — и тогда, когда он перестал дуть. На мгновение затих шум дождя и ветра, и камни словно прислушались к новому звуку.
Стас дул снова и снова, делая короткие перерывы, чтобы отдышаться и позволить звуку угаснуть. Дул вновь, и дождливый безлюдный край наполняли заунывные, потусторонние звуки. Злые духи, будь они тут — а Стас был уверен, что их тут множество, — слышат этот призыв.
Накрутил он себя, или действительно за камнями во мраке шевельнулись тени? И что это за шорох, отличающийся от шелеста дождя? Не топот ли ног?
Разве у духов есть ноги?
Представилось, как в темноте к Стасу подкрадываются куклы Серых, слепленные из чего попало, из разного мусора, они ухмыляются искусственными перекошенными ртами и тянутся, тянутся к одиноко сидящему человеку с флейтой…
«Главное, не вздрагивать», — напомнил себе Стас.
Он на миг оторвался от ганлина и прислушался к шорохам, шелесту, невнятному шепоту вокруг. Впереди сгустился мрак в форме человеческой фигуры. Стас был почти уверен, что это не галлюцинация.
Он решил, что не будет обращать внимания, и набрал воздух в легкие, что задудеть, но фигура заговорила негромким, мягким, вовсе не пугающим голосом:
— Сыночек… Почему ты не пришел?
Он едва не выронил ганлин, но не вздрогнул, присмотрелся сквозь темноту, напрягая свои экстрасенсорные способности. Фигура, как бы желая помочь ему в этом, шагнула вперед, стала более различимой. Это мама… Черт лица не разобрать, но это определенно она.
— На похороны не пришел, — вздохнула она, — и на девять дней…
Стас скрипнул зубами. Это не призрак матери, это глумящийся дух. Трясущимися руками поднес ганлин к губам и извлек новый долгий леденящий душу звук.
Призрак выпрямился и прошипел:
— Испугался? А ведь от смерти не уйдешь!
Силуэт придвинулся ближе, и Стас больше чутьем, нежели глазами «различил» бабу Настю — не настоящую, разумеется, а вязаную, с лоскутным лицом, широченным ртом и желтыми глазами.
— Доберемся до тебя все же! — заклокотала она злобно. — Гончий след не теряет, так и знай! Близко он уж!
«Не вздрагивать…»
Стас в очередной раз подул во флейту Тумар Багши.
Дух опять придвинулся, обернулся матерью в знакомом старом халате, с седыми волосами, усталым морщинистым лицом.
— Тяжело тебе, сынок… Выпала судьба мытарствовать по горам, без дома, без семьи… Если помощь нужна, попроси — помогу с того света, я же мама твоя…
Стас вытер лицо — оно было мокрое от дождя. А может быть, и не только от дождя. Он вновь подул в ганлин.
— Молчишь, негодник! — взвизгнул дух. — Ну, я тебя предупредила!
Силуэт растворился во тьме. Из-за глыб выступило множество теней с красными светящимися глазами, подступило вплотную, потянуло к сидящему Стасу дымящиеся конечности — неестественно длинные и смахивающие на щупальца. Стаса пробрала дрожь, но он не двинулся с места.
Вершина Орогхэ вместе с камнями, тенями-монстрами и промозглой тьмой пропала, растаяла, испарилась, как сон. Стас очутился в колоссальной пещере — нет, не пещере, а колодце диаметром в несколько километров, уходящем вверх на неведомую высоту. На каменных стенах колодца-пещеры были прибиты люди с содранной кожей, корчащиеся от боли, издающие вой, душераздирающие крики и скрежет зубовный. Тысячи людей, копошащихся, как личинки мух на трупе давно умершего животного. Один из ободранных был его давно пропавшим отцом — Стас сразу разглядел его, несмотря на расстояние, и узнал вопреки всякой логике. У отца не было лица, лишь кровавое месиво, скалящиеся зубы, щель носа и белые шары глаз с темной роговицей.