Чтение онлайн

В обеденный перерыв Евгений Дмитриевич вопреки обыкновению не пошел в буфет, а закрылся в маленьком кабинетике для судей и стоял у окна, глядя на снегопад. Ненависть к подсудимому была странной. Такое с ним случилось впервые, и он даже подумал, а не отказаться ли от этого дела. Но тут же отмел эту мысль, убедив себя, что просто не имеет права после всего, после долгих переговоров на высшем уровне, после стольких часов, потраченных на знакомство с материалами. Но где-то в глубине души таилось понимание - он не откажется от дела Охотника в первую очередь из-за шанса покарать настоящего негодяя.

Процесс обещал быть длинным. Потом, вероятно, подсудимый еще подаст апелляцию... Евгений Дмитриевич знал, что с этим ничего поделать нельзя, но про себя решил сделать все возможное, чтобы ускорить слушание.

Он собирался выслушать подсудимого в другой раз, но под конец сегодняшнего заседания передумал. Маленький червячок сомнения начал свою работу - а вдруг все совершенно не так, и странная ненависть лишь мешает видеть правду?

В стеклянном боксе включили микрофон и передали Библию через окошко. Охотник положил руку на книгу и усмехнулся, глядя в глаза судьи.

– Клянусь говорить только правду... и правда в том, что я поимел всех этих ублюдков. Я оттрахал их мозги так же, как ваше проклятое общество сделало это со мной. Все, в чем меня обвиняют, - правда, все это было. И я ни о чем не жалею.

– Давайте рассмотрим конкретные эпизоды, - сахарным голосом произнес прокурор.
– Например, последний случай, когда вы ограбили Центральный банк. В материалах следствия указано, что вы, используя психотропное вещество, заставили сотрудников выдать вам золотой фонд банка...

Подсудимый рассмеялся:

– О да! Мы загрузили целый фургон золотыми слитками! Как в средневековье.

Судья подумал, что в средние века за такой грабеж с преступника сняли бы кожу и четвертовали.

– Но когда вас арестовали, инкассаторский фургон был пуст!

– Конечно. Я не дурак. Золото сейчас в надежном месте. Все "маячки", вплавленные в слитки, заглушены. Так что, если вдруг кто-то его найдет - пусть берет без опаски.

– В ваших же интересах указать тайник!

– Не-ет, это в ваших интересах. В интересах ваших банкиров и политиков. А я буду молчать как рыба, хоть пытайте.

Он упрямо вздернул подбородок. На глаза упали отросшие грязные волосы, и судья вдруг заметил, что подсудимый очень бледен, а на виске у него - идеально круглое пятнышко засохшей крови. Судя по материалам дела, Охотник успел перейти дорогу не только парочке добропорядочных граждан, но и насолил известной темными делами корпорации "Войд" и федеральным службам. И те и другие вполне могли иметь доступ к подследственным, значит, пытки и в самом деле не исключались.

Евгений Дмитриевич устало потер лоб. Возможно, в этом случае быстрая и легкая смерть действительно станет актом милосердия. Конечно, казни теперь под запретом, но зачем нужны плахи, когда есть отличный, цивилизованный способ - шприц с импульсом, стирающим личность?! Негодяй и убийца исчезнет, новый человек родится для новой жизни.

Прокурор и адвокат вступили в дискуссию, но судья уже знал, как он поступит и чем все это закончится.

48. Револьвер

За стеклянной стеной на раскладных походных стульях сидели люди. Было решено спокойствия ради ограничить аудиторию. Поэтому журналистов представляли лишь двое репортеров из центральной газеты, политиков - мэр города, жертв - испуганная девушка в одежде секретарши, "Войд" - женщина с ледяными глазами, а федеральную службу - щуплый старик в черном.

"Они пришли, чтобы отведать мою смерть. Красиво оформленную и достойно преподнесенную. Каждый получил кусочек, любо дорого смотреть, как они все поделились".

Под потолком маленькой, обложенной белым кафелем комнаты, объектив видеокамеры поворачивался, неотступно следя за осужденным. Двое надзирателей с пистолетами наизготовку встали по бокам большого кресла. Оно было обито плюшем зеленого цвета и выглядело очень мирно, почти уютно. Когда Термит сел плюш на подлокотниках вдруг пришел в движение, став странным тягучим веществом. Оно затянуло кисти рук, обернуло их во что-то типа зеленых полупрозрачных перчаток. Тонкая лента вещества обернулась и вокруг шеи сидевшего, намертво прижав его к креслу.

– Андрей Зарецкий, - торжественно произнес мэр, встав со своего стула, - суд города приговорил вас к полной коррекции личности. Поскольку вы официально отказались подать апелляцию, казнь была назначена на сегодня...
– он запнулся и быстро добавил, - да простит господь вашу душу. Аминь.

"Смерть, честно нарезанная на ломтики, украшенная розочками из крема и марципановыми листиками".

Из массива кресла у шеи осужденного показался автошприц. Мелькнула игла и по жилам Термита заструилось чистое забвение. Старый добрый импульс, призванный стереть все воспоминания, мечты, надежды. Зрители привстали со стульев, подались вперед, чтобы рассмотреть, уловить тот момент, когда сознание преступника погаснет.

"Какой прекрасный порыв единения... Будто и не было всей этой крысиной возни".

Термит прижался затылком к креслу. По телу пробежала судорога, вызванная непривычным расслаблением. Последние недели все мускулы и нервы были в напряжении. Допросы, следственные эксперименты, непротокольные разговоры с представителями федеральных служб и синдиката.

"Только смертный приговор спас меня от смерти..."

Беспрестанное лавирование между интересами допросчиков выматывало. Термит лгал, натравливал их друг на друга, пытался шантажировать, показательно ломался. Осознание того, что теперь от его действий уже ничего не зависит, успокаивало.