Теперь или никогда!
Шрифт:
В городе усилились аресты. Карательная тюрьма была забита до отказа. Но цу Майнерт требовал все новых репрессий. В комендатуре у военного коменданта фон Ратенау и в гестапо происходили длительные совещания, и каждый раз цу Майнерт говорил:
— Даю последний срок. Чтобы через три дня со всеми партизанскими диверсиями было покончено!
Проходил день, еще день, и опять новая диверсия народных мстителей нарушала покой гитлеровских заправил, и снова солдаты хватали невинных людей, подвергали их пыткам, истязаниям, бросали в тюрьму и расстреливали без всякого суда.
Однако карательная экспедиция в близниковский лес окончилась неудачей. Гитлеровцы «прочесали» лес от опушки до опушки, но не нашли нигде и следа лесных жителей.
Партизаны, предупрежденные подпольщиками, вовремя успели сменить свое жилье и перебрались в другой лес.
Петру Петровичу, Кате, Алле Степановне и, разумеется, Мите пришлось соблюдать еще большую осторожность. Теперь уж ни Вася, ни Осипов не встречались с Петром Петровичем. Так получилось, что самым полезным для всех оказался мальчик, обыкновенный мальчик Митя Воронцов.
Вначале, когда Петру Петровичу пришлось сознаться Васе в том, что Митя случайно узнал о связи с партизанами, Вася был явно недоволен. Но потом познакомился с Митей, поговорил с ним, примирился.
Мальчик умный, яростно ненавидит оккупантов; если надо будет, можно время от времени поручать ему самые несложные дела.
И Митя выполнял все, что ему поручали, настолько безукоризненно, что хмурый, малоразговорчивый Вася даже похвалил его.
Теперь через Митю они поддерживали связь с Васей, передавали ему нужные сведения.
Митя пробегал по улице, встретившись с Васей, шел за ним и, улучив момент, передавал ему то, что было нужно. А вскоре и Вася начал передавать Мите листовки, отпечатанные на стеклографе, переписанные от руки сводки Совинформбюро.
И фашисты, заполонившие улицы города, останавливавшие почти каждого проходившего человека, не обращали никакого внимания на худенького русоволосого мальчишку, беспечно пробегавшего по улицам города, не подозревая о том, что за пазухой у мальчишки листовки и сводки Совинформбюро, которые в этот же день будут наклеены на стены домов, разбросаны по улицам, по аллеям городского сада, а иной гитлеровец находил такую листовку порой… в собственном кармане.
Но материнскому сердцу не прикажешь. Часто ночью, когда Митя спал, Катя подходила к его постели, вглядываясь в безмятежное, особенно кроткое, затихшее во сне лицо сына…
Случалось, Митя открывал глаза.
— Что с тобой, мама? Почему не спишь?
Слезы закипали в ее глазах. Она прижимала к себе голову мальчика.
— Митя, родной, если с тобой что приключится…
— Да ничего со мной не будет, что ты, мама!
Он засыпал снова. Ресницы бросали тень на смуглые, обветренные мальчишеские щеки.
Он спал, а она долго сидела без сна, мучительно вглядываясь в его лицо. И жестокая, давящая, все время коловшая мысль не давала покоя:
«Что-то будет? Убережет ли она сына? Вдруг нет? Что тогда?»
Как часто хотелось ей поделиться своей тревогой с Соней, верной и ласковой подругой. Как часто слова почти уже рвались с ее губ.
Ведь недаром же говорят: горе, разделенное с другом, — полгоря.
Но Вася строго-настрого приказал ей ни с кем никогда не делиться. Ни одним словом.
— Без самодеятельности, — сказал он ей однажды, и Катя не решалась ослушаться его.
Ей было немного совестно перед Соней. Они знали одна другую с давних пор. У Сони не было от Кати секретов. Вся ее нехитрая жизнь была как на ладони. И Кате хотелось в свою очередь поделиться с подругой, рассказать ей обо всем, поведать о постоянной, съедавшей ее тревоге за сына, но в то же время она не хотела ослушаться приказания Васи.
Но однажды пришлось все-таки поделиться с Соней.
Группа партизан напала на машину военного коменданта. Коменданту удалось спастись, в перестрелке были убиты лишь адъютант и гестаповец — охранник коменданта.
Однако два партизана были тяжело ранены. Товарищи подобрали их и укрыли в развалинах «замка» на окраине города.
Вася встретился с Митей на улице и велел ему передать матери, чтобы та достала лекарства, медикаменты, бинты, йод, вату и, разумеется, еду.
Что было делать? Еду Катя могла достать, это было для нее не очень сложно. А как быть с лекарствами? Где раздобыть их?
Она улучила свободную минутку в ресторане, рассказала обо всем Алле Степановне.
— Как быть?
У Аллы Степановны задрожали губы. Сразу же подумала о муже. Не он ли? А вдруг и в самом деле он?
Потом она собралась с духом.
— Надо что-то решить.
— Что? — спросила Катя. — Посоветуйте, что делать…
Они стояли и беседовали в небольшой комнате-подсобке, в которой отдыхали официантки и кухонные работники.
В этот миг к ним подошла Соня.
— Устала, — сказала она, опустившись на стул. — Сил нет… — Вытянула вперед руки. — Нынче досталось мне: раз пятьдесят туда и обратно, и всё тяжелые подносы, с бутылками, с блюдами. Надоело до черта!
— Такая у нас работа, — сказала Катя.
Соня молча кивнула.
В дверях выросла осанистая фигура метрдотеля.
— Девушки, на работу, на работу! — строго воскликнул он.
Соня и Катя вскочили.
— Чтоб ты пропал, гитлеровская образина! — шепнула Соня Кате…
Как и обычно, ночью, когда ресторан закрыли, обе они возвращались домой.
Ночные улицы казались притихшими, как бы настороженно прислушивающимися к чему-то, слышному только им. В облачном небе светила луна.
— Тебе снятся сны? — спросила вдруг Соня Катю.