Тень императора
Шрифт:
«Затрудняюсь ответить, мой господин. С одной стороны я вообще не вижу проблемы. Может, его казнить? Все-таки, оскорбил государя, да еще прилюдно. А если он сумасшедший, то тогда выпороть при народе. Либо так, либо так, мой господин. О чем еще беспокоиться?»
«Я хочу поговорить с ним, — сказал Император, — он определенно безумен. Хотел занять твой пост, Карло! (в этом месте Карло как-то странно усмехнулся и покачал головой). Но он и правда произнес несколько верных вещей, касательно нищеты и ложного блеска нашей Империи. Не все так гладко, не все».
«Если вы будете его слушать, то предлагаю сделать из него императорского шута. Хорошая идея. С одной стороны я, вам советник, а с другой он — шут, который говорит правду в лицо и смеется. Ухмылка у него подходящая»
Повисла секундная пауза. Я даже перестал писать и поднял глаза на Императора. Молодое его лицо было задумчиво.
«Интересно, — сказал он, — а что бы сделал мой отец?»
«Выпорол бы мерзавца, — отозвался Карло, — и поделом».
«Нет. Мой отец таким не был. — Возразил Император, — как давно ты видел публичную порку на площади? Год назад? Два? Три?»
«Я недавно в столице, и вы знаете, мой господин, что я не одобряю мягкотелости. Где тонко, там и рвется. Люди не поймут вас».
«И все же… Мой отец не порол людей на площади, я знаю. Возможно, этот человек как раз и добивается того, чтобы выставить меня жестоким правителем перед моим народом в первые дни правления, а, может, он преследует какие-нибудь другие цели. Провокация это или нет, но я не буду пороть его, Карл, сначала я с ним поговорю. Завтрашним вечером, я думаю. А, может, и раньше…»
«На завтра у вас запланирована встреча с резидентами южных имперских городов, — напомнил Карло, пыхтя трубкой, — вы считаете, что разговор с хамливым оборванцем важнее?»
«Наверное, да, — подумав, ответил Император, — это не займет много времени».
«Я не понимаю вас. Решительно не понимаю. Вот уж зацепились, мой господин. Стало быть, вы решили окончательно, и отговаривать я вас больше не буду. Делайте, как знаете».
«Увидимся утром, Карло, — мягко ответил Император.
«Разрешите? — все еще пыхтя трубкой, Карло откланялся и вышел из кабинета, тихонько прикрыв за собой дверь.
«Вот так всегда и бывает, — Император повернулся ко мне, — пиши, Геддон, пиши. Мой отец был славным правителем, и чтобы я ни делал, все советники и вельможи и резиденты будут сравнивать мои действия с его действиями. Они будут говорить, что я-де, плох и неопытен, слишком молод и горяч. Они никогда не согласятся с моим мнением».
«У вас есть все шансы стать лучше своего отца, мой господин, — заверил я, — главное, не становитесь его тенью. У тени нет будущего».
Император обхватил голову руками, сел на стул и уставился невидимым взором куда-то вдаль. Я терпеливо ждал, Минутная стрелка на часах прошла четверть пути, когда он неожиданно произнес:
«Да, писарь, ты прав. Передо мной стоит сложнейшая задача. Я не должен забывать своего отца, но я должен перестать быть его тенью. Мне нужно заставить всех верить, что я другой правитель, другой Император, но мне нужно быть очень близким с ним. Я должен видеть его лицо… постоянно».
«Это почти невыполнимо», — заметил я.
«Почти, — вздохнул Император, — не стоит забывать про это самое «почти».
И что самое интересное, родная, у него все могло бы получиться. У молодого Императора сильный характер. За время нашего странствия он сумел перестать быть тенью. Люди признали его, а ведь это самое главное… но… ты знаешь… за шестнадцать месяцев я столько раз видел, как сходят с ума… и я боюсь, что сегодняшней ночью, когда наш отряд стоял у занесенных снегом ворот Шотограда… Император тоже начал сходить с ума…
— …писарь, пиши, — прошептал молодой Император, веки его дрогнули, он проснулся.
Я отложил перо в сторону, посмотрел на стопку исписанной бумаги — чистыми оставалось всего три-четыре листа — потом на свои руки. Пальцы дрожали от напряжения — по иному и быть не может, давненько я не давал волю своим желаниям… С кончиков пальцев словно сочились воспоминания, в которые ушел с головой на целую ночь. Я все еще видел перед собой лицо моей любимой Анеты, безвременно ушедшей почти два года назад. Как давно это было… и вместе с тем так недавно…
— Геддон, ты здесь? — голос Императора стал крепче и громче, он просыпался.
— Да, мой господин, — отозвался я.
Ночь за окном таяла в робком дрожащем свете первых солнечных лучей. Воздух искрился голубоватым свечением, в воздухе кружились снежинки. Как ни странно, спать мне не хотелось совсем. Встав у окна, я наслаждался рассветом, позволив себе ненадолго выбросить из головы прочие мысли. Тихо было вокруг, словно не поджидали в сумеречном рассвете безумцы с топорами и луками, готовые в любую минуту напасть и разорвать насмерть, словно город не был мертвым, а просто тихо спал, нежился, готовился в новому дню.
— Тихо как, — произнес за спиной Император.
Я обернулся и увидел, что господин выпрямился на стуле и растирает здоровой рукой щеку.
— Мне снилось, что я во дворце, лежу в постели и жду, когда откроется дверь и заглянет отец, чтобы разбудить. Он всегда будил меня по утрам. Но я просыпался на несколько минут раньше и лежал с закрытыми глазами, ждал скрипа двери, прикосновения руки к щеке… а потом делал вид, что все еще сплю, и только-только проснулся… не знаю, почему я это делал, но мне нравилось. Отец всегда уделял мне много внимания…
— Он правильно делал, мой господин, — сказал я, — ваш отец был мудрым человеком, он вырастил отличного наследника.
Император фыркнул, скривившись от боли, и схватился за раненое плечо:
— Нет наследника, Геддон, как нет и Империи, которую он должен был унаследовать. Ничего не осталось, только мертвые города за спиной и неизвестность впереди.
— И что вы выберете?
— Неизвестность, — ответил Император, — черт возьми, Геддон, вытащи из меня стрелу!
— Будет больно, предупредил я, хотя по отношению к Императору это было совершенно излишнее предупреждение.