Танго втроем
Шрифт:
Казанцев слегка поморщился. Женушка трезвонит на дню по нескольку раз — «Алексей, нам нужно поговорить!». Он попеременно ссылался то на занятость, то на усталость, но не может же так продолжаться вечно? Придется все-таки переговорить с «куклой», поставить стерву на место, дать ей понять, что без папочки (гореть ему теперь вечно в аду) она для него ничего не значит. Он взял у помощника сотовый телефон.
—Да, это я… Хорошо, как освобожусь, приеду… Подъезжай в «романский» дом. Все, меня тут люди ждут.
Передав помощнику мобильник, он подозвал к себе спецов с комбината. Сделав рукой круговой ждет, сказал им:
— Лавочка закрывается! Распорядитесь, чтобы убрали весь… мусор. Раскопы закрыть, все привести в надлежащий вид! Я дам команду, местные власти и милиция будут «проспонсированы». Пусть засеют здесь что-нибудь или посадят! Что это за мода пошла, когда вокруг поля лежат непаханые? А вы, соответственно, проинструктируйте «режим», и чтобы я здесь больше ни одного «дикого» не видел!
Казанцев приехал в свою «малую» резиденцию на Куршской косе поздним вечером. Двухэтажный модерновый особняк, точно и умело вписанный в окружающий ландшафт, расположился всего в сотне метров от Куршского залива. В связи с особенностями архитектуры и внутреннего интерьера он был прозван «романским» домом. На грунтовой площадке перед домом, рассчитанной на парковку от силы четырех машин, Казанцева дожидались три живых существа: его законная супруга Наталья Александровна, в девичестве Кожухова, экономка Ольга, миловидная женщина лет тридцати, и мраморный дог по имени Роберт, сокращенно Боб.
Экономка поздоровалась с банкиром, после чего поинтересовалась:
— Алексей Игоревич, вы надолго к нам?
—До утра точно пробуду.
Казанцев присел на корточки, псина радостно взвизгнула, лизнула шершавым языком подбородок своего хозяина.
Он мельком отметил, что «кукла» разодета в пух и прах, видно, полдня перетряхивала свой обширнейший гардероб и еще полдня провела у парикмахера и косметолога. Вот тебе и траур…
Скандалить Наталья взялась, что называется, с ходу, не дожидаясь, пока охранники и Ольга уберутся в расположенную неподалеку «большую» резиденцию.
— Почему, Алексей, эта стерва здесь командует?! Она постелила тебе в… кабинете! Я что, уже не жена тебе? Сколько раз говорила, выгони ты ее к черту! Почему эта подстилка все еще здесь?! Я не понимаю!
— Заткнись! — коротко бросил Казанцев. — И иди в дом!
Он потрепал преданного пса по гладкой холке, затем тихонько, лишь ему на ухо, пожаловался:
— Видишь ли, Боб, женщины… они все такие стервы! Послушайся здравого совета, дружище, — никогда, слышишь меня, никогда не женись! И тогда у тебя не будет головной боли.
Он подавил в себе тяжелый вздох.
— Один только ты, дружок, только ты один меня по-настоящему любишь! Все остальные врут, прикидываются и подличают.
Почувствовав настроение хозяина, пес сочувственно положил ему на плечо свою тяжелую лапу.
— И тем не менее, Боб, — сказал Казанцев, поднимаясь с корточек, — я не могу сегодня оставить тебя здесь. Потому что речи, которые будут звучать, не для твоих нежных ушей…
Один из охранников затолкал поскуливающего от обиды дога в ,кормовое отделение «Лендровера». Экономка хотела уже попрощаться — когда в «романском» доме ночуют оба супруга, она уходит на ночлег в «большую» резиденцию, — но Казанцев остановил экономку:
— Ольга Юрьевна, а вы, пожалуй, останьтесь.
Он подумал, что при постороннем человеке Наталья будет вести себя несколько сдержанней. В последнее время на нее частенько накатывает, пару месяцев назад, к примеру, после одного из таких «разговоров», она едва не сокрушила «атлантическую виллу», перебив и перепортив там массу добра; Да и сам Казанцев, когда женушка достает его, когда ей удается вывести супруга из равновесия, не всегда сдерживается, порой впадая в бешенство, и даже были в прошлом случаи, когда он поколачивал «куклу».
Но на этот раз Казанцев ошибся. Никому не дано постичь тайну женской души, тем более невозможно предугадать, что может предпринять в той или иной ситуации балованная, капризная, стервозная бабенка.
Он и не предполагал даже, что, попросив экономку остаться, он тем самым поднес зажженный фитиль к пороховой бочке.
Когда Казанцев, а вслед за ним и экономка вошли в дом и оказались в просторной гостиной, часть которой занимал бар с хромированной стойкой и батареей напитков, тут же раздался звон битого стекла. Это Наталья, не допив свой розовый мартини, хрястнула фужер с остатками напитка о начищенный до зеркального блеска паркет.
— Я хотела поговорить с тобой, Казанцев! — медленно цедя слова, сказала супруга банкира. — Я хотела тебя видеть! А ты, ты…
— О чем мне с тобой говорить? — Казанцев, стараясь не ступать на осколки стекла, подошел к бару, откупорил бутылку «Хеннеси», плеснул себе коньяк на дно фужера. — Мне? С тобой? Говорить? О чем? О чем вообще можно говорить с существом, которому место в секции резиновых игрушек?
Заметив, что экономка намерена убрать с паркета остатки фужера, он остановил ее:
— Не торопитесь! Вот когда… выговорится, все разом и уберете!
— А ты-то кто такой? — Наталья принялась по-новому смешивать коктейль. — Кто тебя из грязи вытащил? Забыл, как ты папочке годами лизал?
— Я никогда и никому не лизал, — медленно, по слогам произнес Казанцев. Он ощутил, как в груди круто закипает ярость. Он никому не позволяет так с собой разговаривать. Почему он должен делать исключение для этой стервы? — Я всегда в отличие от некоторых работал вот этим…
Он постучал пальцем себя по лбу.