Чтение онлайн

Что означала эта фраза, Ирка тогда не поняла, но запомнила и потом часто вертела, как ребус. Что за «хочу»? Почему на кладбище? Может, это относилось к тому инженеру с седыми висками, который ухаживал тогда за Бабаней? Или к мечте получить второе высшее образование? Или к чему-то еще? В любом случае «хочу» лежало в Митине, в кладбищенской глине, и его мочило дождями.

У маленьких детей и кошек есть любопытный способ сопротивления. Они становятся такими гибкими и расслабленными, что их невозможно держать. Внешне они будто и не вырываются, но точно вытекают из рук.

Примерно то же происходило теперь с Иркой. Она сопротивлялась жизни именно в таком провисающем стиле. Была ласкова и вежлива с Бабаней, с навещавшей ее Дафной, с Эссиорхом. Послушно пила лекарства, послушно заходила на два-три знакомых форума в Сети, но все делала машинально, выскальзывая. Даже читала машинально. Листала какую-нибудь совершенную муть или вяло выбирала изюминки хорошей прозы.

И Бабаня, и Дафна отлично это ощущали. Бабаня потому, чтобы была все-таки Бабаней, ну, а Дафна - светлым стражем, хотя и далеким от совершенства. Порой Бабаня и Дафна тревожно переглядывались. Обе ощущали близость бури, как опытный рыбак угадывает шторм в гладком утреннем море.

Антигон хотя и жил теперь у новой валькирии-одиночки Даши, к Ирке прибегал часто. И Даша тоже приходила несколько раз. Пугливая и робкая девчушка лет четырнадцати. Высокая, худая, с узкими плечами, буквально выпадавшими из ворота. С Бабаней она здоровалась столько раз, сколько ее видела, и всякий раз привставала с дивана. Под конец Бабаня со свойственным ей юмором стала заглядывать в комнату раз в две минуты и тоже всякий раз говорить «здрасте!», стараясь успеть первой.

Когда они в первый раз увиделись, Ирка сразу уставилась на ее щеки. Ей интересно было - есть на них следы прыщей или нет. Прыщей не было, как и вообще ничего от жуткой корки, о которой упоминала Бэтла. Расшифровав ее взгляд, Даша смутилась и стала зачем-то дергать левый рукав.

–  Все исчезло! Только у локтя осталась рытвинка… Глубокая. Как напоминание, - сбивчиво сказала она.

Дождливым утром Ирка сидела у компьютера спиной к двери, когда кто-то вошел в комнату. Не оборачиваясь, она безошибочно угадала - Эссиорх. Бабаня с обычными своими тарелками и лекарствами всегда толкала дверь локтем, по опыту зная точку, куда надо тюкнуть, чтобы рассохшаяся створка открылась без прикосновения к ручке. Меф топал в коридоре и, разуваясь, чуть подбрасывал кроссовки вверх, так что они отчетливо ударялись об пол. Даф вежливо покашливала. А Антигон с ходу начинал ворчать. Только Эссиорх мог стоять и смотреть.

–  Все-таки мне хотелось бы понять, почему все случилось именно так?
– спросила Ирка.

Смотреть на Эссиорха она избегала. Уставилась на мерцающую полоску баннеров на мониторе. На крайнем баннере телезвезда целовалась с жутким уродцем с вытянутыми гоблинскими ушами. Ирка смотрела на эти уши, и ей казалось, что они шевелятся.

–  На тебя напали стражи мрака. Им нужно было крыло. Как валькирия ты убита. Как лебедь тоже. Гелата воспользовалась последней жизнью и вытянула тебя, - терпеливо ответил Эссиорх.

–  Я знаю!
– нетерпеливо сказала Ирка.
– Меня интересует другое. За несколько часов до того, как меня убили, я мысленно отреклась! Не захотела быть валькирией. С очень большой силой не захотела.

Эссиорх молчал.

–  Такое ощущение, что вначале я отреклась от света, а потом уже пришел мрак… Понимаешь? Получается, мрак был послан абсолютным светом, который знал все заранее? Нелепость!

–  Нет, - уверенно сказал Эссиорх.
– Свет ничего не посылал.

–  Откуда ты знаешь?

–  Просто знаю, и все. Тут закон замещения. Пустоты не существует. Гаснет солнце - приходит ночь. Из чашки уходит кофе - приходит воздух. Ты выгнала из своего сердца валькирию, и вот ты больше не валькирия. Обстоятельства - это частности!

Ирка швырнула ему в лицо компьютерную мышь. Мышь немного не долетела до Эссиорха и повисла на проводе.

–  Недолет!
– спокойно прокомментировал Эссиорх.
– Я думал, ты поняла все давно. Это основа остального. Нельзя дать ничего стоящего тому, кто не отказался от всего. Или отказался, а потом раздумал и дал задний ход.

–  Почему?
– Ирка внезапно успокоилась. Стала холодной, как покойник в гробу.

–  Потому, что иначе он не донесет. А очень важно, чтобы донес.

–  Ну да!
– сказала Ирка сухо.
– Кодекс валькирий. Сто раз слышала. Никто не даст трехлетнему ребенку банку с рыбками, потому что он ее грохнет. А если и не грохнет, подойдет кто-то старше и хитрее и променяет на камень, завернутый в фантик от конфетки.

–  Совершенно верно, - делая вид, что не замечает скачков ее голоса, подтвердил Эссиорх.

–  А - зачем - было - отнимать - у меня - ноги?
– ворочая слова, как камни, спросила Ирка.

Это был самый страшный вопрос. Тот, что грыз ее постоянно, не отпуская ни на минуту.

Эссиорх поймал ее негодующие глаза и удерживал их, твердо зная, что разрывать взгляд сейчас нельзя.

–  Не знаю, - ответил он тихо, но отчетливо.
– Или ноги были частью валькирии, такой же, как копье и шлем, и тогда тебя просто вернули в исходное состояние. Или болезнь - часть пути твоего эйдоса, который только в больном или страдающем теле может полыхать, не подергиваясь жирком. Или от тебя ждут чего-то… сам не знаю чего… Правда, не знаю.

–  Всего хорошего! Приятно было увидеться!
– холодно произнесла Ирка.

–  Все хорошо!
– Эссиорх ободряюще кивнул ей и ушел.

Ирка услышала, как на улице заводится его мотоцикл. И только когда Эссиорх уехал, Ирка поняла, что умный хранитель, по сути, вернул ей ее собственные слова, только с друтим смыслом. Ее «всего хорошего» превратилось во «все хорошо».

После обеда дождь прекратился. Над домами перекинулась радуга. Дома оказались в сияющей арке, и сразу зажглись, загорелись листья.