Чтение онлайн

По долгу службы Талейран был вынужден заниматься и анализом внутренней политики короля Людовика XVI. В связи с этим его очень интересовали идеи экономиста-либерала Робера Тюрго и финансиста Жака Неккера [66] . Впрочем, последнего Талейран не считал хорошим специалистом, ибо, по его мнению, принципиально новых идей у него не было.

Неприязнь была взаимной, а посему Талейран, завязавший вскоре весьма близкие отношения с дочерью Неккера, знаменитой Жерменой де Сталь, никогда не появлялся в доме ее отца. А вот Жермена, о роли которой мы еще расскажем, «всегда с нетерпением ждала визитов Талейрана» [67] .

Король Людовик XVI «был молод и полон надежд осчастливить Францию, но он, к сожалению, не знал, что для этого надо сделать. К не меньшему сожалению, он был окружен либо врагами, либо посредственными людьми, на которых нельзя было положиться. Деятельность и тех и других лишь планомерно ослабляла монархию» [68] .

Романтически настроенные философы-энцик-лопедисты надеялись лишь подправить существующий строй с помощью красивых рассуждений о свободе и равенстве, а вот люди более практического склада, вроде Талейрана, уже начинали понимать: государственный переворот неизбежен, ибо старый строй не способен ни на что и не может преобразиться сам.

Это стало очевидным уже в 1781 году, когда министр финансов Жак Неккер был уволен за то, что немного сократил расходы двора и посоветовал королю дать «народу небольшое участие в управлении». Впрочем, в 1788 году министерство финансов вновь поручили Неккеру, но тот уже ничего не мог сделать. Финансовый кризис в стране достиг катастрофических масштабов.

По сути, королевская семья и придворная аристократия опустошили государственную казну. Один лишь граф Карл Филипп д’Артуа, брат короля, получил из казны около 23 миллионов ливров. В результате государственный долг к 1789 году составил огромную сумму — более четырех миллиардов ливров.

Примерно в это время Талейран стал масоном. Он им просто не мог не стать, ибо накануне Великой французской революции Франция буквально кишела масонами. Их колыбелью была созданная в 1769 году профессором-астрономом Жозефом Л а-ландом парижская «Ложа Наук», переименованная потом в «Ложу Девяти Сестер».

В состав этой ложи входили известные ученые, члены Французской академии, политики, писатели и художники. Самыми выдающимися членами ложи были философ и математик Жан Д’Аламбер, юрист Жорж Дантон, публицист Камиль Демулен, философ-энциклопедист Дени Дидро, экономист, философ и математик маркиз Мари Жан Антуан де Кондорсе, писатель Жан Франсуа Мармонтель, изобретатели первого аэростата братья Жозеф Мишель и Этьен Монгольфье, аббат Эмманюэль Сийес, писатель-моралист Николя Шамфор и многие другие.

Венераблями ложи были политик Пьер Пасторэ и посол США во Франции Бенджамен Франклин.

За два месяца до своей смерти, 7 апреля 1778 года, в «Ложу Девяти Сестер» был принят знаменитый Франсуа Мари Аруэ, более известный как Вольтер. При этом его лично сопровождал его друг Бенджамен Франклин.

«В 1777 году ложа насчитывала 60 членов, в 1783 году — 118 членов. Но что это были за люди! Семеро из них были членами Французской академии, семеро — членами Академии наук, шестеро — членами Академии художеств. Помимо вышеназванных братьев, в ложу входили также граф де Персан, принц Камиль де Роан, маркизы де Берси и де Виши, граф Александр Строганов и др.» [69] .

Точной информации по нашему герою не существует, однако, по одним данным, «в составе масонской ложи “Общество тридцати” встречалось имя Талейрана вместе с именами Лепелетье де Сен-Фаржо, Ларошфуко, д’Эгийона, Кондорсе, Сийеса, Лафайетта, Тарге, Рёдерера и Дюпон де Немура» [70] .

По другим данным, Талейран был инициирован в ложе «Империал вольных рыцарей», но якобы оставался всю жизнь на уровне простого подмастерья.

Итак, 2 ноября 1788 года 34-летний Шарль Морис де Талейран-Перигор получил от короля епископскую мантию и стал епископом Отенской епархии. А через два дня после этого, 4 ноября 1788 года, умер Шарль Даниель де Талейран-Перигор, отец Шарля Мориса, которому было тогда всего 54 года.

Он не оставил состояния своим детям. Впрочем, Шарль Морис и не нуждался в этом. Его доход, по самым скромным подсчетам, к тому времени составлял 52 тысячи ливров в год, что стало результатом сложения 12 тысяч ливров за аббатство в Пуату (подарок короля от 3 декабря 1788 года), 18 тысяч ливров за аббатство Сен-Дени в Реймсе и 22 тысячи ливров за аббатство в Отене.

Историк Жак Диссор не может скрыть своего восхищения: «Это более чем полмиллиона в наших современных деньгах» [71] .

Да, не зря сам Талейран всегда говорил, что «тот, кто не жил до 1789 года, тот не знает всей сладости жизни» [72] .

Сэр Генри Литтон Булвер дает нам следующий портрет Талейрана той эпохи: «Составление портрета Талейрана в это время лучше подходит перу романиста, чем историка. Представим себе человека примерно тридцати пяти лет, но выглядящего немного старше, с овальным, чуть удлиненным лицом, с голубыми глазами с выражением одновременно глубоким и меняющимся, с всегда улыбающимися губами, но не от сарказма, а от доброты, с слегка вздернутым тонким носом, с постоянно двигающимися хорошо заметными ноздрями. Один из его многочисленных биографов говорит, что он “был одет по-фатовски, думал, как деист, и проповедовал, как святой”. Активный и беспорядочный, он находил время на все: на церковь, на двор, на оперу.

Он пребывал в постели весь день, в праздности или разврате, а всю следующую ночь мог целиком провести за подготовкой документа или речи. Он был мягким со смиренными, надменным с грандами, не очень точным в оплате своих долгов, но всегда готовым пообещать заплатить. О нем рассказывают такую забавную историю. Епископ заказал себе и получил очень хорошую карету, что было связано с его недавним продвижением по службе. Однако он не оплатил “маленький счет” каретному мастеру. И вот после долгого ожидания поставщик решил каждый день появляться перед воротами епископа Отенского, одновременно с его экипажем.

В течение нескольких дней Талейран, не узнавая его, видел хорошо одетого человека со шляпой в руке, который низко кланялся, когда он садился в карету. “Кто вы, друг мой?” — спросил он однажды. — “Я ваш каретный мастер, монсеньор”. — “Ах! Вы мой каретный мастер, и что же вы хотите?” — “Я хочу, чтобы мне заплатили, монсеньор”, — последовал смиренный ответ. — “Ах! Вы мой каретный мастер, и вы хотите получить оплату, так вы получите деньги, мой каретный мастер”. — “А когда, монсеньор?” — “М-м-м, — пробормотал епископ, внимательно глядя на мастера и на свою новую карету, — вы очень любопытны!” Таков был Талейран образца 1789 года, живое олицетворение талантов и легкомыслия, идей и привычек большей части сословия, к которому он принадлежал. Одновременно спутник аббата Сийеса и мадемуазель Гимар: легкомысленный денди, глубокий и осмотрительный мыслитель, восторг и украшение веселого и изящного общества, увенчанного цветами, которое скоро станет первой жертвой своей же собственной философии» [73] .