Чтение онлайн

Это событие вызвало кое-какой переполох. В спешке он забыл закрыть дверь, и экономка нас обнаружила. наш растерзанный вид, кровь на коврике – не нужно было иметь особого воображения, чтобы понять, что случилось. она все поняла и сказала ему об этом. Но, как и все на ферме, она боялась потерять работу. Поэтому он продолжал делать со мной все, что хотел.

Зима еще не настала, а я забеременела. Мне было пятнадцать. Поняв, что я понесла, я страшно испугалась. Но времена были тяжелые, он был хозяином моего отчима, мы зависели от него целиком и полностью. Поэтому о моем положении не особенно-то и говорили. Мама плакала. Отчим обвинял меня.

Владельцу фермы шел четвертый десяток, и он никогда не был женат. Ему, должно быть, понравилась идея обзавестись женой и ребенком. К великому удивлению Томми Рэгана и моему, он женился на мне – из-за ребенка. Свадьба состоялась на ферме. Местный судья оформил документы, все произошло просто и быстро.

Как ни странно, он сразу же уехал и оставил меня жить в прежнем доме вместе с моей матерью и отчимом. Вернувшись неожиданно на ферму через пару месяцев, он перевел меня в свой дом. он спал со мной до тех пор, пока это не стало невозможным из-за моего положения, Но он почти не разговаривал со мной, и никаких чувств между нами не было. Я мечтала сбежать от него, но понимала, что не могу этого сделать.

В первый день июня начались роды. Они продолжались почти два дня, и когда, наконец, младенец появился на свет третьего июня, я была совершенно обессилена. Мне сказали, что ребенок умер.

Несколько месяцев я тяжело болела. Я и не хотела поправляться, хотя была очень слаба, измучена и испугана. Пока я болею и лежу в постели, мне никто не причинит вреда. Но, конечно, я не могла прятаться вечно. Когда, наконец, я встала, отчим сообщил, что муж отправляет меня для выздоровления отдохнуть. Было решено, что я поеду в Лондон пожить к маминой сестре Бронах. Очевидно, это была мамина идея, и, что самое удивительное, что мой муж согласился.

Не могу выразить, с каким облегчением я готовилась к отъезду. Я не виделась с мужем до моего отъезда в Нью-Йорк, где должна была сесть на пароход, – он был в Канаде по каким-то своим делам. Он заплатил за мой приезд и кое-какую новую одежду и выдал триста долларов на жизнь в Лондоне.

Я навсегда запомнила, что сказала мне мама в день моего отъезда с фермы, запомнила ее лицо, ее взгляд, ее голос. «Не возвращайся в эти края, доченька», – прошептала она, когда я наклонилась, чтобы поцеловать ее. Она сказала, что любит меня, и я запомнила, какой счастливый вид был у нее в то утро. Очевидно, она с облегчением почувствовала, что я спасена.

Я глотнула шампанского и устроилась на диване поудобней.

Вивьен, с тревогой наблюдавшая за мной, воскликнула:

– Вы ведь еще не кончили, графиня Зоэ? Я хочу услышать ваш рассказ до конца. Прошу вас!

– Тогда слушайте, Вивьен. Я расскажу вам все… то, о чем никто не знает.

Вторая моя жизнь началась в Лондоне. Она была гораздо счастливее первой, во многом благодаря моей тетке Бронах.

Она была младшей сестрой моей матери. Актрисой. Пока она жила в Нью-Йорке, она работала в маленькой театральной труппе в Гринвич Виллидж. Там она встретила молодого английского актера по имени Джонатан Сен-Джеймс. Они полюбили друг друга, а потом он вернулся в Англию в 1933 году, и она поехала с ним. Они были женаты уже пять лет, когда я прибывала к ним.

Едва я вошла в их маленький домик в Пимлико, мое настроение поднялось. Здесь было тепло и уютно, похоже на кукольный домик, и Джонатан постарался дать мне понять, что мне здесь рады и что я здесь дома. Ему, как и Бронах, было около тридцати, и оба они были полны жизненных сил и воодушевления, а в их образе жизни было что-то богемное. Они были безумно влюблены друг в друга и в театр, и оба играли в спектаклях в Вест-Энде. Они были там в своей стихии. Их счастье и веселье были заразительны, и вскоре я почувствовала себя лучше – так я не чувствовала себя с самого раннего детства, когда отец был еще жив. Они были очень ласковы со мной.

Постепенно мое здоровье улучшилось, мой сокрушенный дух исцелился. А Бронах вылечила мою душу. Она была натурой сострадательной, сердце у нее было умное, и постепенно я рассказала о себе. Мало-помалу, и через три месяца она узнала всю историю моей жизни. Она пришла в ярость.

– Ты не вернешься туда, Мэри Эллен. Только через мой труп, клянусь Богом. Пресвятая Дева! То, что с тобой сделали – да это преступление! разве не так?

Джонатан, который к этому времени все узнал от Бронах, согласился, что я не должна возвращаться в Нью-Джерси ни при каких обстоятельствах.

Но никто и не торопил меня с возвращением, в том числе и моя мать. Конечно, я принимала, что таким образом она спасает меня, стараясь уберечь от зла. Она регулярно писала мне и никогда не забывала сказать, что любит меня; я делала то же самое, отсылая ей письмо каждую неделю.

Через полгода я стала другим человеком. Бронах и Джонатан просто сотворили чудо. Они баловали и ласкали меня, и это возымело должное действие. Я пополнела: наконец мои кости обросли мясом. Я стала выше, и фигура моя была гибка, как ива. Роза в цвету, как говорила Бронах.

Но что самое важное, благодаря Бронах и Джонатану я чувствовала себя в полной безопасности, чего со мной не было много лет. Прошла моя запуганность, я больше не боялась, что меня побьют или оскорбят. Страх, в котором я жила так долго, почти исчез, и я поняла, что в один прекрасный день он исчезнет совсем.

Когда-то я считала, что единственный выход из моего мучительного положения – это смерть. Тринадцатилетним ребенком, Вивьен, я обдумывала самоубийство, вот в чем суть трагедии. Понимаете, у меня не было детства.

Но за месяцы в Лондоне я вышла из тупика. Я убедилась, что могу стать совершенно новым человеком, обрести новую личность, начать все сначала.

Летом Бронах с помощью одного их своих друзей нашла мне работу. Я устроилась танцовщицей в кабаре в Вест-Энде.

Я стала отменной танцовщицей, благодаря моему росту и фигуре.

Мне все это очень нравилось – сценические эффекты, костюмы, публика, огни рампы. Я нашла себе дело по душе. Сцена была моим призванием. Она стала для меня всем. Целым миром. Смерть и разбитое сердце я оставила в прошлом, я тянулась к жизни.