Чтение онлайн

По своему официальному статусу Кевин находился на верхней ступени иерархической лестницы, в рядах так называемой королевской знати. По законам и обычаям Логриса названное родство ничем не уступало кровному, а поскольку Кевин был по всей форме усыновлён бездетным лордом Шоном Майги и после его смерти стал герцогом Лохланнским, то относились к нему в полном соответствии с его высоким положением, хотя и с некоторой прохладцей. Кевину давали понять — теперь уже тонко и ненавязчиво, не так откровенно, как в бытность его на острове, — что он, рождённый неизвестно кем, неизвестно от кого и неизвестно где, здесь он чужак и чужаком останется до конца дней своих. Это, в числе прочего, и отдаляло его от Дейдры. Логрийцы — и знать, и простолюдины — вряд ли захотят, чтобы мужем их принцессы, всеобщей любимицы, стал какой-то подкидыш, пусть даже правитель одной из провинций страны.

Впрочем, не это было главное. Пропасть между Кевином и Дейдрой углубляло ещё одно обстоятельство, жестокое в своей неумолимой объективности, неподвластное человеческой воле. Дейдра не была простой неодарённой, она была полукровкой, а это значило, что её брак с мужчиной, не обладающим колдовским Даром, скорее всего, окажется бесплодным. Но даже если случится чудо, и у неё родятся дети, то все они, как и их мать, будут полукровками и не смогут претендовать на престол. Таков был закон — принц, лишённый способностей к магии, не может стать королём…

Мрачные размышления Кевина прервало появление Дейдры. Она была одета в роскошное платье из голубого бархата с глубоким вырезом, открывавшим взору верхнюю часть упругой груди. Половина её волос была заплетена в косы, уложенные на голове в виде венка или, скорее, короны, а остальные волосы были собраны за спиной в сеточку. Её естественная красота, подчёркнутая восхитительным нарядом, производила поистине сногсшибательное впечатление.

Дейдра опустилась на скамью рядом с Кевином и укоризненно произнесла:

— Ну вот, опять хмуришься. Прошу тебя, милый, не беспокойся о будущем. У нас всё будет хорошо.

— И скольким ты это обещала? — вдруг спросил он.

Дейдра смущённо отвела взгляд, щёки её зарделись. Кевин тотчас пожалел о своих словах, которые вырвались у него совершенно непроизвольно. Конечно, он знал, что был у Дейдры далеко не первым; даже до их острова доходили слухи о любвеобильности и непостоянности королевской дочери. Но за всё время знакомства они ни разу не касались этой темы, хотя сам Кевин честно разсказал ей о двух девушках, что были у него на острове. Однако о приятелях Дейдры он слышать не хотел — боялся, что их окажется чересчур много.

— Ревнуешь? — наконец отозвалася она.

— Ещё бы, — неохотно признался он. — Ужасно ревную. Готов убить всякого, кто…

Тут Кевин осёкся, потому что Дейдра резко повернула к нему голову. В её глазах застыли боль и гнев.

— Никогда… — напряжённо произнесла она, — никогда так не говори… Не смей даже думать об этом. Понятно?

— Извини, — виновато пробормотал Кевин.

Такая болезненная реакция крайне озадачила его, но он почувствовал, что расспрашивать об этом не стоит. Не понял — а именно почувствовал. С самого начала между ними установилась какая-то невидимая, неосязаемая связь, и порой они были способны угадывать мысли друг друга. Сейчас в мыслях Дейдры была готовность немедленно встать и уйти, если Кевин вздумает продолжить этот разговор.

Некоторое время они молча смотрели на запад, где постепенно разгоралось зарево заката. А южнее, впереди по курсу корабля, из-за горизонта поднимались башни приближавшегося города.

— Хочешь знать, как мне удалось бежать от похитителей? — внезапно спросила Дейдра.

— Ну?

— Мне помог один из них. Я влюбила его в себя, вскружила ему голову, пообещала, что отец вознаградит его, если он поможет мне вернуться домой целой и невредимой, да и я в долгу не останусь. Мы бежали вместе, а потом я убила его.

— Вот как! — Кевин удивлённо приподнял бровь. — Почему?

— Мне было противно. Ты даже не представляешь… — Дейдра зябко поёжилась. — Он был хорошим шпионом, с его помощью я без труда добралась бы до границы и уже давно была бы дома. Но я не смогла заставить себя переспать с ним, это оказалось выше моих сил. Когда он полез ко мне, я выхватила его пистоль и выстрелила ему в лицо. Затем так испугалась, что вскочила на лошадь и умчалась, куда глаза глядят. По счастью, к седлу была приторочена сумка с едой, которой мне хватило ровно настолько, чтобы добраться до Лохланна. Вот правда о моём побеге — но её я не расскажу никому, даже отцу.

— Ты не совершила ничего предосудительного.

— А если бы я отдалась ему, что бы ты сказал?

— То же самое.

Дейдра покачала головой:

— По крайней мере, тогда бы я поступила честно. А так я обманула его… и убила.

— Он был врагом.

— Да, но он помог мне.

— Он участвовал в твоём похищении и сам был причиной своих бед.

— Он только выполнял приказы своего короля, а потом изменил ему, поддавшись на мои уговоры, поверив моим обещаниям.

— Ты была в отчаянном положении, — продолжал убеждать её Кевин. — Тебе не в чем себя упрекнуть.

— Так то оно так, но с другой стороны… Я же собиралась отдаться ему, правда! Я думала, что мне это будет раз плюнуть, ведь я… — Тут она осеклась и покраснела. — В общем, я поступила как нахальная шлюха, которая, получив деньги вперёд, не захотела их отрабатывать.

— М-да, — сказал Кевин. — Странный у тебя взгляд на вещи.

— Какой уж есть… — Дейдра на минуту задумалась, затем, казалось бы, без всякой связи с предыдущим произнесла: — Ты ничего не слышал про Брана Эриксона, барона Ховела…

— Нет, ничего. А кто он такой?

— Очень опасный колдун. Остерегайся его.

Когда под радостные восклицания толпы и беспорядочные завывания труб корабль пришвартовался к причалу в димилиокском порту, на его борт в сопровождении свиты празднично разодетых дворян взошли два молодых человека.

Старший из них, лет двадцати трёх, был высокий (хоть и ниже Кевина) голубоглазый шатен крепкого телосложения, с ястребиным носом, чересчур тонкими губами и непропорционально маленьким безвольным ртом. В его манерах проглядывалась скорее надменность, чем подлинная властность, а взгляд выдавал в нём серую посредственность, тщательно и тщетно скрываемую под маской неуместной горделивости. Держался он высокомерно, чуть ли не ежесекундно подчёркивая своё превосходство над остальными.