Чтение онлайн

– Это моя! А ну отдай! – и вырвал вилку из протянутой руки.

Минер остался на берегу, а мальчики стали ловить налимов, а больше брызгаться и мутить воду. Альберт увидел, что Александр смотрит себе в ладонь, и выпрыгнул.

– Это что у тебя?

Александр показал монетку.

– Откуда?

– Нашел.

– Где?

– Вон там.

– Отдай мне, а? Я, – сказал Альберт, – коллекцию собираю. Ты ведь не собираешь коллекцию?

– Нет…

– Ну и отдай тогда мне. А я тебя за это дрочить научу. Ты умеешь дрочить?

– Нет.

– Я тебя научу, – пообещал Альберт. Он обернулся: – Эй, ребя, кончай воду мутить! Давайте Сашка дрочить научим!

Сельские вышли и оглядели Александра.

– Мал еще.

– Мал, да удал! – вступился Альберт. – Ну-ка, покажи им, Сашок.

– Чего? – не понял Александр.

Сельские сплюнули и босыми ногами растерли свои плевки, что означало: презирают. И Минер плюнул тоже, но сам себя оплевал на подбородок.

– Смотри. – Альберт осторожно расстегнул английскую булавку на лишенной пуговиц прорехе своих штанов, застегнул ее снова на краю дырки, после чего вытащил за кожицу наружу своего петушка и сказал наставительно: – Видишь? Называется…

– Тоже и… говорят, – дополнил другой.

– Можно и так, – согласился Альберт. – Теперь ты свой покажи.

Александр заложил руки за спину.

– Не могу.

– Это почему?

– Мне мама не разрешает.

– Чего она тебе не разрешает?

– Брать это в руки.

Сельские захохотали. Даже Минер – замычал и запузырился, глядя на Александра.

– Дает, да? Как же ты ссышь, Сашок, – без рук, что ли?

– Что это, «ссышь»?

– Не понимаешь!… Ну, «писаешь» – или как там в Ленинграде у вас говорят.

– «Дюньдюнькать» говорят.

– Как?

Александр повторил. Сельские катались по траве, зажимая сквозь штаны своих петушков.

– Ну и как же ты «дюньдюнькаешь» без рук? – добивался Альберт.

Александр повернулся и пошел. Не нравилось ему все это.

– Обожди, – догнал его Альберт. – Ее ведь здесь нет, мамаши твоей? Давай, Сашок, возьми его в руку! Она об этом ничего не узнает.

– Узнает.

– Это как же она узнает?

– В кольцо увидит. – Он вздохнул. – Кольцо у нее есть такое. Волшебное. Потрет его, и все, что я ни делаю, ей в том кольце тотчас является. Куда бы я от нее ни ушел.

Выслушав Александра, сельские посмотрели на Альберта, который нащупал и взял пальцами ноги камешек.

– И ты в это веришь, Сашок?

Александр кивнул. Ногой Альберт отшвырнул камешек.

– Опиум для народа! Нет у нее такого кольца.

– Оно на пальце у нее.

– Я не говорю, что нет. Я говорю, что не волшебное оно. Ничего волшебного в природе нет, Сашок. Кроме сказок для сопливых. Мозги тебе гребут – понимаешь? А ты и уши развесил. Может, ты и в Бога веришь? Который каждого из нас видит?

– Нет. – Александр покачал головой, отказываясь наотрез. – Бога нет.

– Вот и молодец! А ну, пацаны, давайте-ка проверим кольцо его мамаши!

Сельские вынули своих петушков и стали их теребить. Петушки их от этого вздулись, лопнули и облезли – прорезавшись, как подосиновики из-под земли.

Минер, у которого рук не было, стал мычать. Тогда Альберт оставил своего петушка и стал доставать из штанов Минера нечто сопротивляющееся. При этом Альберт от усилия морщился, приговаривая:

– Сейчас, Минер, тебя Сашок подрочит.

Он вытащил наружу член Минера, и Александр попятился. Это было что-то страшное. Оно чуть не лопалось и было таким толстым, что кулак Альберта на этом не сходился. И, круто выгнувшись, оно смотрело вверх. Альберт задвигал кулаком на этом – назад, вперед. Рот Минера приоткрылся и выдул пузырь.

– Это и называется «дрочить». Ясно, Сашок? Давай-ка, берись. – И он снял руку. – Да не бойся, не укусит!

Александр приблизился и поднял руку. Ему показалось, что он взялся над своей головой за сук – как на дерево лезешь. Но этот сук был живой. Он был горячий и пульсировал.

– Давай! – скомандовал Альберт.

Ухватясь покрепче, Александр стянул кожу с разбухшей головки сука.

– Вот так! – похвалил его Альберт.

А Минер замычал. Ему было хорошо. Он положил свою беспалую культю на макушку Александра, который от ужаса выпустил сук и отскочил.

– АХ, ВОТ ОНИ ГДЕ! – раздался крик.

Это была мама Александра. По селу Никольскому она расхаживала в кимоно с драконами, а кроме того, она только что вымыла голову, и волосы ее расползались во все стороны, страшно шевелясь, как будто она надела корону из гадюк.

– Да что же это они творят, мерзавцы?!

Альберт повернулся – и сельские ударили со всей мочи под мост. Через крапиву и по мелководью. Только брызги летели. И в этих брызгах они исчезли, а мама всеми своими змеями нависла над ним:

– Это чем ты тут занимался?

Язык отнялся.

– А ну говори!

– Налимов ловил, – пролепетал он.

– Ах, налимов?!

Мама села на корточки и рывком сорвала с Александра его короткие штанишки. Она вперила взор в его петушка.

– Не трогал?

– Нет! – Александр затрепетал.

Мама поднялась, вознеся высоко над ним свою страшную корону. Схватила его за чуб и рывком вздернула голову.

– БУДЕШЬ ТРОГАТЬ, СТАНЕШЬ ВОТ ТАКИМ!

Забившийся в жгучую крапиву, Минер был в полной панике. Пытаясь что-то вымычать, он пузырился и пенился радужной слюной и вместо оправдания совал свои культи, а из прорехи у него по-прежнему торчал крутой красный сук.

Он рванулся, но мама держала крепко.

– СМОТРИ!

От боли в корнях волос вскипели слезы.