Сумерки в спальном районе
Шрифт:
— Да, это правда! — согласился Кирилл.
Странностей в последнее время действительно хватало!
— Прямо какой-то рок! — продолжала Людмила Борисовна. — Я удивляюсь, как вы выдержали. Я, признаться, не могу прийти в себя… Ужасно тяжело одной… И вам, наверное, тоже, да?
— Еще бы! — подхватил Кирилл. — Само собой. Безумно тяжело.
Ему внезапно стало очень жалко себя, на глаза навернулись слезы. Эта хромоногая портниха оказалась единственным человеком на свете, понимающим,что с ним происходит.
— Бедный мой! — вздохнула Курочкина, участливо глядя прямо в глаза гостю. — Давайте еще выпьем. Вспомним наших близких. Чокаться не будем.
— Да, конечно! — охотно согласился Кирилл, наполняя бокалы. — Давайте.
Они снова выпили.
Кирилл окончательно понял, как правильно было прийти сюда сегодня. Удивительная истома овладела им.
Розовый свет из-под фальшивой лампы Тиффани умиротворенно разливался по комнате. Не хотелось двигаться, расходовать себя по пустякам. Хотелось вот так сидеть на мягком стуле, ни о чем не думать, никуда не спешить, слушать, как что-то тихо лепечет бедная хромоножка.
Вроде бы раньше ему казалось, что у нее резкий, неприятный голос!
А в молодости, похоже, она была ничего. Вон какая мощная грудь обрисована под платьем! У Светки тоже была неплохая грудь, но у этой куда больше, на целый размер, если не на два.
— Вы понимаете, — говорила тем временем обладательница могучего бюста, — вам, может быть, это покажется странным, но я давно пришла к выводу, что ничто не бывает случайным в жизни, все имеет свое основание, свою какую-то закономерность… Скажем, наше с вами знакомство… вы ведь попали ко мне почти случайно, но, значит, так должно было быть…
Кирилл слушал, кивал. Ему уже ничего не казалось странным, он был полностью согласен с каждым словом Людмилы Борисовны.
Он не столько вслушивался в то, что она говорила, сколько разглядывал, как двигается при этом ее рот. Он обратил внимание, что губы у нее полные, а над верхней слегка темнеет полоска. Отчего-то это сильно умилило его, и Кирилл поневоле улыбнулся.
— Я что-то не так сказала? — встрепенулась хозяйка.
— Нет, нет, все так, — мотнул головой Кирилл. Он снова наполнил бокалы: — Я хочу выпить за вас. Вы чудесная женщина. Вы заслужили гораздо большего…
— Спасибо, — почти бесшумно выговорила Людмила Борисовна.
Она сидела довольно близко, глядела на него в упор блестящими глазами.
— Мне этого никто никогда не говорил. У меня к вам просьба, только не удивляйтесь…
— Да, конечно. Я не буду удивляться. Что?
— Можно я выпью из вашего бокала? Это вас не обидит? Я вам потом объясню…
— Да ну что вы. Пожалуйста.
Кирилл протянул ей бокал.
— Нет, нет, держите его в руке, — еще больше придвинулась к нему Курочкина. — А вы из моего не побрезгуете?
— Конечно нет, — снова улыбнулся он. — Это мы на брудершафт, что ли?
— Считайте как хотите! — прошептала она, приникая губами к его бокалу.
Кирилл пожал плечами и последовал ее примеру.
— Ну вот, — выдохнула Людмила Борисовна. — Теперь вы знаете все мои мысли.
— А вы мои! — заливисто рассмеялся Кирилл.
Это действительно было очень смешно — что он мог про нее знать?! Чепуха какая-то!
— А я ваши! — серьезно подтвердила она.
Красное вино влажно блестело на ее губах.
— Ну и о чем же, вы считаете, я думаю? — весело спросил Кирилл.
— Вот о чем! — ответила Курочкина и, быстро приблизив к нему лицо, поцеловала его мягкими, пахнущими вином губами.
И пока длился (а хотелось, чтоб он длился бесконечно!)долгий, расплавляющий поцелуй, Кирилл осознал, что она права,ведь он и на самом деле думал только об этом. С удивлением ощутил, как острое желание распирает его, как налилось, затвердело у него в трусах.
Он вдруг ясно понял, что безумно хочет эту некрасивую, немолодую, полноватую женщину, хочет почувствовать ее горячее, податливое тело, сжимать ее тяжелые висячие груди, прижиматься к ее большой, наверняка покрытой целлюлитом заднице. Неизвестно откуда взявшаяся волна бешеной сексуальности нахлынула, окатила его с ног до головы, подхватила и понесла куда-то.
Кирилл задрожал, еле сдерживаясь. С ним происходило что-то невероятное, но он и не думал разбираться с этим, взывать к собственному разуму. Где-то в глубине души знал, что все это полное сумасшествие,но сил сопротивляться никаких не было, и он с наслаждением отдался несшему его потоку.
И как только закончился этот самый долгий на свете поцелуй, он, задыхаясь, вскочил на ноги и начал срывать с этой тающей, расплывающейся в его руках женщины ее синее с белыми оборочками платье.
— Тише, тише! — уговаривала она его.
Но он уже ничего не слышал.
И когда наконец под платьем обнаружилось ее рыхлое белое тело, Кирилл со стоном запустил руку в чашечку огромного розового лифа. Остро почувствовал нежную мягкость могучей плоти и стал цепко подбираться пальцами в самую глубь этой заполненной до предела чашечки, к набрякшему соску.
До спальни, где Людмила Борисовна заботливо приготовила мягкую душистую постель, они так и не добрались. Он взял ее тут же, на полу. Вошел в нее истово, с искаженным от страсти лицом.
Голова ее периодически стукалась о толстую ножку стола, но она не замечала этого. Блаженная улыбка не сходила с ее лица. Порошочек, заранее подсыпанный ею в вино, сработал безотказно. Мальчик сделал все именно так, как она задумала. Или, скажем, почти так.