Чтение онлайн

— Неужели?! — Дженкинс услышал удивление в голосе Джей Хардин. — Это отчаянный поступок для женщины.

— Но там был Рик, беспомощный и беззащитный, — объяснила Карен. — Мы сражались за свободу планет и за мужчин. — Она сочувственно посмотрела на свою измученную спутницу. — Анна устала, — сказала она. — Мы, пожалуй, пойдем…

Ник приближался к клинике. Джей Хардин сидела сзади в подозрительной задумчивости. Она собралась было что-то сказать, но промолчала. Может быть, Карен Дрейк помогла понять ей то, что он пытался объяснить. Но сейчас Ника больше волновали другие проблемы. Поврежденный генератор, должно быть, восстановили, так как здание клинике светилось огнями. Войдя внутрь, Дженкинс увидел доктора Ворринджера, идущего по коридору, и бросился к нему навстречу.

— Пожалуйста, — пробормотал он. — Минуточку…

Знаменитый доктор взглянул на него с некоторым раздражением. Дженкинс догадывался, что это было вызвано постоянной неудовлетворенностью собственным бессилием перед лицом болезни, которую космонавты назвали сити-шоком.

— Вернулись, чтобы умереть, мистер Дженкинс? — резко спросил он. — Не ожидал, что вы так скоро. Но мисс Распер приготовила палату. Кровотечение есть?

— Нет! — бросил Дженкинс. — Я еще не умираю. Я пока ничего не чувствую, и работа моя еще не сделана. Мне нужна помощь. Может быть, хоть один инженер…

Ворринджер сурово покачал головой.

— Нет! — отрезал он. — Они все будут слепы и беспомощны, когда выйдут из комы.

Его пронзительные глаза говорили: «Да и вам не много осталось, мистер Дженкинс».

— Со мной все в порядке.

Не обращая внимания на неловкий протест Ника, Ворринджер завел его в смотровую комнату, осмотрел горло, исследовал глаза резким светом лампочки, измерил температуру и сделал тест мазью на руке. Он хотел надеяться на чудесное улучшение, но приговор врача был неумолим:

— Скорее заканчивайте вашу работу.

— Сколько у меня времени?

— В любое время могут начаться местные кровоизлияния, — Ворринджер нахмурился, как бы злясь на свое поражение. — Через два дня начнется рвота, и поднимется температура. Вскоре наступит слепота и полная неподвижность. Вам бы надо остаться…

— Нет! — прошептал Дженкинс. Он глубоко вздохнул и, набравшись смелости, спросил: — У них что, нет никаких шансов?

Ворринджер покачал головой.

— Сначала я думал, что Мак-Джи выживет, — медленно заговорил он. Анализы показывали, что лекарства идут на пользу, и он был уверен, что мы вылечим его. Но более всего я надеялся на его иммунитет.

— И что же? — Ник с нетерпением ждал ответа.

— Он астерит, — Ворринджер помолчал, протирая очки в темной оправе. — Полагаю, что они лучше переносят радиацию, чем земляне. Радиация способствует мутации, и я иногда думаю, что в процессе естественного отбора уже создается новый тип людей, приспособленных к жизни в радиационной среде.

— Я уверен, что принадлежит к этому типу, — сказал Дженкинс. — Но почему же он умирает?

— Вчера я еще надеялся, что его иммунитета хватит. Я надеялся… — бородач горько улыбнулся. — Но я надеялся на чудо. Мак-Джи недостаточно адаптирован, чтобы выдержать такое количество рентген. Сегодня у него поднялась температура. Он умрет раньше других.

Дженкинс вышел. У него подкашивались ноги. Джей Хардин ждала его в электромобиле, на котором они быстро доехали до космодрома. «Завоеватель сити» уже прилетел. Ник хмуро рассматривал крейсер новорожденной нации.

«Переоборудован из товарняка», — подумал он. Черный корпус, возвышавшийся над ржавым буксиром «Прощай, Джей», имел характерную угловатость сухогруза. Посередине корпуса были встроены плоские прямоугольные башни, ощетинившиеся дулами пушек.

Команда изможденных солдат О'Баниона стояла возле военного корабля. Сам лидер сходил по трапу, когда Дженкинс подъехал к порту. Ник поспешил ему навстречу и с надеждой спросил:

— Можно лететь?

Седовласый политик не отвечал. Его тело как-то сжалось, лицо было бледным, глаза пустыми. Ник повторил вопрос.

— Нет, — отвел глаза старик, — тебе нельзя улететь.

Дженкинс вцепился ему в руку.

— Что случилось?

О'Банион шумно вздохнул.

— Я только что говорил с братьями по партии на «Завоевателе», — слова давались ему с трудом. — Они сообщили, что мы потерпели поражение. Брат Стоун не прилетел, даже он отчаялся. Он прислал приказ сдать Обанию наступающему флоту Мандата.

Дженкинс вздрогнул.

— Тогда отпусти меня, — в отчаянии прошептал он. — Прежде чем гвардия будет здесь.

О'Банион печально покачал головой.

— Брат Стоун приказал сдать тебя силам Мандата, — тоскливо бубнил он.

— Братья по партии говорили что-то об измене, об обвинении в пиратстве.

— Нет… — задыхался Дженкинс. — Нет у меня времени.

— Извини, Дженкинс, — О'Банион поежился. — Но партийная дисциплина очень строга. Я ничего не могу сделать, мы должны передать тебя гвардии глубокого космоса.

Бессильная злоба охватила Дженкинса. Он ненавидел глупое упорство Брюса О'Баниона и внутренне восстал против анонимных лидеров партии свободного космоса. Он презирал их не меньше, чем аристократов корпорации, жадных бюрократов Мандата и ненавидел своего циничного родственника.

Ему казалось, что все человечество участвовало в ужасном заговоре против собственной свободы. Инженерные проблемы передатчика Бранда были давно решены. Но на пути прогресса стояла сама природа человека.

Он дернул О'Баниона за руку.

— Слушайте! — крикнул он. — Ваше восстание подавлено, но передатчик Бранда может принести мир и свободу людям планет. Всех планет!

Ник видел по глазам старика, как боролись его чувства. Он отчаянно пытался убедить О'Баниона.

— Это единственный шанс! — настаивал Дженкинс. — Если вы поможете мне улететь…

— Бесполезно говорить об этом Дженкинс, — пожал плечами О'Банион. — Я все отдал партийной борьбе. Все свое состояние, время, жизни своих товарищей. И вот теперь мы побеждены. — Он устало выдохнул. — Я никогда не рискну начать все сначала.