Судьба астероида
Шрифт:
Циолковский и Оберт были первыми космическими инженерами, но они никогда не покидали Землю. Затем появились Годдард и Ли. Максим-Горе обнаружил в солнечных вихрях парагравитацию — эту избирательную обратимую управляемую силу, которая заменила человеку ракету в космических полетах.
Позже инженеры, отвоевывавшие планеты у слепой и бездушной враждебности космоса, создававшие богатства и мощь Межпланетной корпорации, заложили основы кодекса беззаветного служения человечеству. Эта традиция укреплялась, в постоянной и опасной борьбе человека космосом. Среди ее наследников был старина Джим Дрейк.
Сейчас он уже старик. Его могучие плечи согнулись, рыжеватые волосы поредели и поблекли. Почти пятьдесят лет назад Дрейк пошел в наступление на спящую ярость антиматерии. Его первым изобретением был сити-маркер.
Дрейковские маркеры представляли собой огромные вращающиеся паукообразные колеса. Их помещали в непосредственной близости от опасных обломков и масс сити-породы. Широкие зеркала улавливали лучи предзакатного солнца, а фильтрующие линзы и призмы давали предупредительные сигналы, что спасло от поражения сити многих космонавтов.
Дженкинс поежился на холодном сидении буксира, вглядываясь в темноту, наполненную туманностями. Он нашел исчезнувшую красную искорку блинкера и пометил скопление метеоритов, край которого он сейчас исследовал. Он автоматически начал отсчитывать время.
Оранжевая точка горела четыре секунды. Это означало, что масса этого скопления была порядка десяти тысяч тонн; десять тысяч тонн сокрушительной силы, бесценной энергии. Голубой сигнал мигал три секунды, сообщая, что средний диаметр скопления превышает тысячу километров. Красная лампочка помигала еще пять секунд, предупреждая, что данная масса сити содержит сто тысяч опасных обломков.
«Мы доберемся до тебя, двуногий, — дразнила трубка. Ты слишком нежный, неуклюжий и медлительный, ты не выживешь в космосе. Ты забрался чересчур далеко от теплых морей, где зародилась жизнь тебе подобных. Ты нуждаешься в защите. Тебе не справиться с породой».
Ориентируясь по блинкеру, Ник направил буксир к краю скопления. Он вглядывался в дисплей в поисках нового массива породы и пытался не слушать беспокойную болтовню собственного страха.
«Мы убьем тебя, Дженкинс, — заурчала трубка. Однажды радиатор выйдет из строя, и мы заморозим тебя, ты станешь куском льда. Или случайно взорвется реактор, на котором ты сидишь. И ты сгоришь. От тебя останется только дым. Или в твоей броне появится трещинка, и ты превратишься в хрупкую мумию. Но вероятнее всего, мы уничтожим тебе сити-породой».
Трубка сухо усмехнулась. Это закрылся и вновь открылся клапан.
«Как бы ты предпочел умереть, маленький инженер? — издевалась она. — Хочешь осветить темноту, как новая звезда, когда твое земное тело столкнется с обломком сити? Или предпочтешь более медленную смерть, какой умирал твой отец — от сити-шока?»
Дженкинс всматривался в пустоту экрана и старался не слушать. Он пытался оградить себя от навязчивых страхов традициями и кодексом космических инженеров. Это было близко ему. Его дядя, Мартин Бранд, без сомнения, был лучшим из них.
«Подожди, дурак! — продолжала трубка. — Ну, предположим, твои инженеры освободят противоземную энергию — как вы сможете управлять ей? Как вы собираетесь использовать ее для блага человека, как спрячете ее от хитрых политиканов и хладнокровных дельцов и авантюристов?»
Дженкинс пытался избавиться от беспокойного чувства, заставляя себя думать о Мартине Бранде.
«Вспомни Хиросиму! — насмехалась трубка. — Вспомни третью мировую войну, Космическую войну. Инженеры, которые впервые расщепили атом, надеялись облагодетельствовать человечество, как и ты сейчас. Но в результате те немногие, кто контролировал энергию расщепления, захватили власть над остальными. Как можно предотвратить повторение этой ужасной истории, имея энергию сити, еще более сильную и опасную?»
Мартин Бранд найдет выход, думал Дженкинс. Потому что Бранд был больше, чем выдающийся инженер. Он умел побеждать политиков в их прокуренных комнатах для секретных совещаний, он мог усмирять финансистов на биржах. Он мог все.
Дженкинс изучал пустой экран, осторожно возвращаясь к окраинам скопления. Он пытался не обращать внимания на тихое дыхание трубки, но не мог справиться со своими тревогами. В его усталом мозгу это шуршание превращалось в голоса неизвестных существ, которые умерли, когда масса сити столкнулась с Адонисом.
«Оставь нас в покое, — казалось, говорили эти невидимые духи. — Дай нам отдых. Иначе ты умрешь, как умерли мы, — ты и весь твой слабый род».
Дрожа в негнущейся броне, Дженкинс отпил глоток горького чая из трубки внутри шлема. Он хотел стряхнуть с себя оцепенение. На Адонисе, должно быть, когда-то существовала жизнь. Но на осколках мертвых миров не было найдено ничего живого.
«Что ты здесь ищешь, маленький чужеземец? — Это шептали его потаенные страхи, прятавшиеся в тонкой струйке воздуха. — Не секрет ли смерти для своих гордых планет, которые погубит буйство сити?»
Ну нет, думал Дженкинс. Яркие рекламные проспекты его дяди обещали жаждущим энергии планетам новую жизнь, а не смерть.
«Но посмотри вокруг — предупреждали печальные голоса в его мозгу. — Посмотри на обломки мертвых планет, раздавленных той самой мощью, которой ты стремишься!»
Дженкинс в смущении пожал плечами и пригнулся к экрану. Конечно, порода таила в себе опасность, но такие как Мартин Бранд достаточно могущественны, чтобы противостоять ей.
2
Внезапно Ник заметил на экране белое свечение и сразу перешел в режим тестирования, подготовив тестерную пушку к выстрелу. Анализ показал наличие железа и вольфрама — сырья для спеццеха Лазарини. Дженкинс с воодушевлением принялся собирать сити.
Трубка под подбородком продолжала шипеть, но его это уже не трогало. Поглощенный работой, он не успевал прислушиваться к собственным страхам. Даже при наличии специальной машины сбор сити был делом трудным и опасным. Притормозив буксир, Ник не спускал глаз с экрана, пока не увидел впереди себя острые края большого куска смертельной материи. Он осторожно продвигался к нему, поглядывая на счетчик Гейгера на запястье.