Чтение онлайн

Приступив к профессиональным обязанностям, она вновь ощутила двойственность. Внутри у нее все разделилось на два враждующих лагеря, один — удовлетворенный тем, что ей удалось быстро и правильно провести диагностику, другой — раздраженный оттого, что минуты, которые следовало употребить совсем для другого, потрачены без всякой пользы. Но одновременно она ощутила нечто отдаленно напоминающее вожделенный покой. От профессиональных приемов, которыми она владела в совершенстве. От уверенности в собственных знаниях. От пусть недолгого, но полного контроля над ситуацией, от четкого понимания, какие меры необходимо предпринять. Она впервые почувствовала, что заслуживает уважения.

И в то самое мгновение, когда Моника это почувствовала, женщина заговорила, и Моника поняла, что не зря опасалась с тех пор, как получила от Эллинор адрес. В этом дворе ее могли заметить. Женщина не успела закончить фразу, а Моника уже вернулась в ад самоистязания, и никакие приемы не могли избавить ее от нависшей угрозы. Моника ответила этой женщине слишком поспешно, не успев даже подумать, — и, только когда ее ответ уже прозвучал, поняла, что ошиблась.

Она солгала.

Протянула еще одну нитку лжи в паутине, контролировать которую становилось все труднее и труднее. При малейшей неосторожности какое-нибудь из несущих волокон ослабнет, и вся сеть упадет. К тому же сейчас она солгала, не имея ни малейшего представления ни о том, что связывает эту женщину с Перниллой, ни к каким последствиям все это может привести. Время шло, Моника старалась вести себя как ни в чем не бывало, но сама отчаянно искала способ поправить ошибку. Перебирала в уме причины, которые могли объяснить ее присутствие на детской площадке. Сравнивала степень их вероятности, но так и не решилась ничего сказать. Она упаковала все инструменты и застегнула сумку, оставалось только отдать женщине пластиковый контейнер для анализа мочи, но никакой версии у нее по-прежнему не было. А что-то сказать все же нужно.

— Ах да, я вспоминала. Я действительно была здесь какое-то время назад с подругой и ее дочерью. Ей нужно было передать что-то коллеге, который здесь живет, и, пока она отсутствовала, я осталась с девочкой на площадке, мы качались на качелях — наверное, тогда вы нас и заметили. Но этот ребенок живет не здесь.

Май-Бритт кивнула. Может, у Моники разыгралось воображение, но она вдруг увидела, как на лице пациентки в этот миг мелькнула улыбка.

В прихожей их ждала Эллинор. Моника быстро выписала рецепт на болеутоляющее и дала еще ряд рекомендаций. Май-Бритт вышла из туалета с наполненным контейнером, и Эллинор в страхе посмотрела на красную жидкость. Моника старалась не замечать озабоченные взгляды Эллинор. Кровь в моче и характер болей подтверждали, что подозрения Моники обоснованны, но она решила подождать результатов анализов. Нельзя пугать больных раньше времени. Она положила контейнер в сумку.

— Я свяжусь с вами, как только получу результаты.

Женщина скрылась в гостиной, а Эллинор подошла к ней и протянула руку.

— Спасибо, что нашли время прийти.

Покинув квартиру, она почувствовала облегчение. Но по-прежнему не была уверена, что нашла вразумительное объяснение и ничем не рискует. Ей необходимо узнать, знакомы ли Май-Бритт и Пернилла между собой. С одной стороны, Эллинор рассказывала, что Май-Бритт никогда не выходит из квартиры. С другой — Эллинор ездила вместе с Осе к Пернилле домой и могла рассказать обо всем Май-Бритт.

Бросив быстрый взгляд на окно кухни в квартире Перниллы, Моника быстро направилась к машине. Ее не должны заметить. Иначе Пернилла может открыть окно и позвать ее по имени.

Она положила сумку на заднее сиденье, еще минута — и она бы успела. Но судьбе, разумеется, было угодно иначе. В то самое мгновение, когда она уже садилась за руль, они вышли из ближнего скверика и сразу же заметили ее.

— Здравствуйте, вы здесь?

Моника посмотрела на балкон Май-Бритт. Отраженное в стеклах солнце слепило глаза, так что вполне вероятно, там кто-то стоял. Стоял и смотрел.

Приблизившись, Пернилла включила блокирующее устройство на коляске.

— А мы гуляли.

Моника кивнула и села на водительское сиденье.

— Я немного тороплюсь, я была дома у одного из пациентов, и мне нужно срочно вернуться в клинику.

— Вот как. А у кого вы были?

Моника внезапно поняла, что это шанс — лучше сразу убедиться в правильности опасений, чем мучиться от неизвестности.

— Ее зовут Май-Бритт. Вы ее знаете?

Пернилла сначала задумалась, но потом покачала головой.

— Она живет в нашем подъезде?

— Нет, в том, который напротив.

— Я там никого не знаю.

Напряжение тут же спало. Ей померещилось. Просто она стала слишком чувствительной и придала чрезмерное значение словам этой женщины. Моника повернула ключ зажигания.

— Кстати, я сегодня связывалась с фондом. Они переведут деньги на ваш счет в течение дня. Я дала им тот номер, с которого вы оплачиваете счета.

Пернилла улыбнулась:

— Надеюсь, вы понимаете, насколько я вам благодарна.

Моника кивнула:

— К сожалению, мне нужно ехать. Я уже задержалась.

— Может быть, вы позволите пригласить вас к нам на ужин сегодня? В виде благодарности за помощь?

Моника с удивлением поняла, что растерялась. Как она ждала этого момента! Пернилла по собственной воле хочет ее видеть, без каких бы то ни было просьб с ее стороны. Но она ощущала огромную усталость. Усталость оттого, что ей все время нужно быть начеку, не расслабляясь ни на секунду. Она собиралась выпить снотворное пораньше и провалиться в небытие на весь вечер и всю ночь. Но отказаться она не могла. У нее не было на это права.

— Конечно. Во сколько?

— А когда вы можете?

Рабочий день у нее заканчивается в пять. Не следует забывать об этом: Пернилла ведь думает, что она снова ходит в клинику. Столько всего нужно помнить.

— Я заканчиваю в пять.

— Тогда в шесть?

В последний раз посмотрев на окна Май-Бритт, она направилась в центр. Она опаздывала. Мать уже ждет ее минут пятнадцать — наверняка сидит одетая в прихожей и с каждой минутой становится все более нетерпеливой. Но все равно ей сначала нужно в банк. А еще четыре раза звонил директор клиники — оставил несколько сообщений на автоответчике, но она на них не отреагировала. Звонили и другие ее коллеги, но она оставила все без ответа.

Где-то в глубине души порой раздавался голос, который пытался объяснить ей, что ситуация, которую она сама создала, с каждым часом становится все необратимее. Но она знала, что жизнь сама по себе необратима, и изменить ход вещей невозможно — поэтому проще делать вид, что она ничего не слышит. Намного проще.

Теперь важнее, что недавняя угроза устранена. Какое-то время можно чувствовать себя более или менее спокойно. Минут на десять. На большее она и не рассчитывала.

Не имела права.