Чтение онлайн

– Ничего себе – «нормально»! – деланно возмутился Кешка.

– Все. Забыли. Слушай меня внимательно, – полушепотом произнес Бизон. – Завтра в девять вечера ты с Московского вокзала уезжаешь в столицу. Повезешь груз. Что за груз – не важно. Приедешь в Москву, пересядешь на ташкентский скорый. Москва – Ташкент, поезд номер пять. Все билеты, сам груз и дополнительные инструкции получишь завтра же, непосредственно перед отъездом. В Ташкенте тебя встретят. Теперь о деталях…

Бизон принялся терпеливо и спокойно разъяснять Кешке все до самых мелочей. Как в кино: пароли, явки, систему связи, пути отхода на случай, если менты что-то пронюхают.

Разговор их окончился аж к трем часам утра. Сладко зевнув, Бизон глянул в пустую бутылку. Она была второй из тех, которые он за ночь высосал единолично.

– Ну все, мальчик мой. Сейчас тебя отвезут на Вавиловых. Выспись хорошенько, а вечером, как договорились, будь на вокзале.

Они с Бизоном попрощались. Затем все те же красные «Жигули» доставили Кешку домой.

Соленому этот месяц показался вечностью. Угнетали полнейшее бездействие и абсолютная неосведомленность относительно того, как сложится его дальнейшая судьба. Все теперь зависело от Кима. А он отмалчивался или отвечал односложно: «Отдыхай пока».

И Соленый отдыхал.

Бродил по Алайскому базару в центре города, глазея на высоченные горы дынь и арбузов, удивляясь тому, что все здесь давалось торговцами пробовать на вкус. Так, пройдя меж рядами и зацепив у каждого по крошке, можно было наесться на неделю вперед.

– Ай, па-адхади народ! Дыня – свой а-агарод! Па-акупай – не моргай! Половина – сахар, половина – мед! – кричал на весь базар сухонький старикашка, одетый в ватный стеганый чапан [75] , подпоясанный цветастым платком. На ногах у старика были черные сапожки из мягкой кожи, голову покрывала тюбетейка, обмотанная белоснежным платком. Он ловко отсекал чустским [76] ножом увесистые ломти янтарной ароматной дыни, предлагая каждому, кто проходит мимо. Надо заметить, что после угощения мало кто не останавливался и не покупал у него.

– Па-асматри на мясо! Не пожалеешь, брат! Ма-ая говядина – чистый шоколад! – выкрикивал парень лет тридцати, одетый точно так же, как и старик. Но этот был высок и широкоплеч. Рядом с ним на мощных крюках были развешены говяжьи полутуши и выложены на прилавок порционные куски великолепного мяса.

– Скушай урюк, да-арагой друг! Слаще урюк не найдешь вокруг! – напевала разбитная девчонка, одетая в длинное цветастое платье и такие же цветастые штаны до щиколоток. Она стояла перед двумя тазами, в которых горками была насыпана ягода.

Потолкавшись среди торговцев, Соленый вышел на более или менее свободный пятачок, где торговали пловом и шашлыком. Заказав себе четыре шампура, Соленый устроился за дастарханом. Тут же к нему подошла дородная тетушка, вся увешанная блестящими побрякушками, и улыбнулась, демонстрируя полный рот золотых зубов:

– Ай, да-арагой, почему чай не заказал?

– Не хочу, – буркнул Соленый.

– Ва-ах, не ха-арашо! Чай не пъешь, откуда силы берешь? – Она вылупилась на него с таким удивлением, что Соленый сразу же сдался.

– Ну давай неси, что ли!

– Ай, малядес!

Через полминуты перед ним на низком столике уже стояли: блюдце с соленым миндалем, вазочка с очищенными грецкими орехами, тарелочка с халвой, подносик с крупными кусками сахара, ваза – побольше – с виноградом, такая же – с персиками, грушами и яблоками, две пшеничные лепешки, посыпанные зернами кунжута… Ну и, как заказано – небольшой чайничек и совсем крохотная пиала.

– Э-эй! – крикнул в недоумении Соленый. Он хотел сказать тетушке, что не заказывал ничего из перечисленного, но ее уже и след простыл.

Пришлось есть. Но только он приступил к еде, как к нему вновь подбежала все та же тетка. Она по-прежнему улыбалась. Но улыбка ее теперь была заискивающая и виноватая.

– Ай, кичирасиз амаке худжеин! [77] Простите, ради Аллаха! – запричитала она и принялась сноровисто убирать со стола все, кроме чая и лепешек. – Ошиблась я! Совсем старая стала!

Скинув все на большой поднос, она побежала к подсобным помещениям летней чайханы [78] , где ее ждал мужчина лет тридцати пяти. Не узбек. Кореец. До Соленого долетели обрывки его слов, брошенных тетке:

– Опять за свое взялась, сука дерьмовая?!

Тетка стояла перед ним как побитая собачонка,

– Я тебя отсюда на поле выброшу – лук убирать! Пошла вон, паскудина!

Соленому пока еще было не понятно, за что кореец ругает ее. Но тот вскоре подошел к его столику, без приглашения присел рядом и закурил.

– Ареалом алейкум, Павел Алексеевич! – поздоровался кореец по-узбекски.

– Здравствуйте, – посмотрел на него Соленый.

То, что незнакомец обратился к нему, назвав Павлом Алексеевичем, говорило о том, что его прислал Ким.

– Вы построже с этими. – Он кивнул в ту сторону, куда исчезла тетка. – А то они приезжих за версту видят. Да так и норовят с них денег побольше содрать. Им палец в рот не клади, руку до локтя отхапают и не подавятся.

– Ах, вот оно что!

– Ну вы пока кушайте, а потом мы поедем в одно место. Меня за вами Виталий прислал.

– Я уже понял, – ответил Соленый и приналег на шашлык.

Кореец, как оказалось, был на колесах. Он приехал на новеньких темно-зеленых «Жигулях»-«тройке». И через полчаса они с Соленым уже катили по городу. Но не в ту сторону, где жил Ким, а в противоположную.

– Далеко, ехать-то? – поинтересовался Соленый.

– Неблизко. К ночи доберетесь.

Машина миновала Асакинскую, прокатилась по площади Пушкина, оставив с правого борта какое-то военное училище. «ТВОКУ им. В.И.Ленина» – прочитан. Соленый на табличке у контрольно-пропускного пункта. Прямой, как стрела, проспект вывел их к площади Максима Горького. Здесь дорога раздваивалась. Влево шла широкая улица, названная именем упомянутого советского писателя, а вправо – Луначарское шоссе. По нему и погнал машину кореец. Спустя двадцать минут город остался позади.