Студенты
Шрифт:
– В морду его, подлеца! - заревел вдогонку Августич.
Карташев уже летел обратно к Августичу вверх по лестнице с бешеным криком:
– Мерзавец!
Но в это время одни Карташева, другие Августича схватили за руки, и, затиснутые, они только издали, вырываясь изо всех сил, осыпали друг друга отборнейшей бранью...
Добродушный старик директор быстро пробирался за спинами студентов, делая вид, что ничего не замечает.
Вечер был отпразднован в здании института.
Фраков от Сарра на студенческих плечах было много, но студенчество остальных заведений блистало своим отсутствием.
Карташев был в числе распорядителей. Он отводил под руку почетных дам к их местам, танцевал до упада, ухаживал напропалую за всеми.
– Ах, какой милый! Какой красивый! - рассматривая его в лорнет, говорили пожилые дамы. - Очень, очень удачный вечер... С каким вкусом, тактом все устроено... Это молодежь наших времен...
– Надо непременно еще один бал... Как вы находите? - обращался энергичный, решительный генерал к дамам.
– О да, да... Charmant...*
______________
* Очаровательно... (франц.)
Директор среди наступившей гробовой тишины поздравил студентов с новым названием их заведения: "Институт инженеров путей сообщения императора Александра Первого".
– Ура! - задрожало в залах и неслось по лестницам громадного здания.
Бал затянулся до пяти часов. Без счета сводил Карташев по лестнице дам и девиц, укутывал их, нежно пожимал ручки, выскакивал раздетый на улицу, усаживая в сани гостей своей alma mater.
Самый тесный кружок студентов оставался еще долго, пили брудершафт, говорили о порядочности своего заведения, говорили о старинной дворянской крови.
Карташев, подвыпив, ехал на извозчике домой с Шацким и, охваченный вечером, говорил приятелю:
– Черт с ними: я сегодня раз десять влюбился... Господи, сколько красавиц на свете...
– Да, мой друг, тебя не хватит: ты и теперь уж на что похож...
– Завтра еду с визитами.
– А я завтра дарю свой фрак первому холую и засаживаюсь за занятия.
– Не говори о занятиях... Я в первый раз пьян: это очень приятно.
– Я не сомневаюсь, что из тебя выйдет пьяница.
– Нет, не выйдет... Денег, денег, Миша, где достать?
– Домой напиши...
– Напишу, что заболел: ведь все равно мне же, Миша, потом все достанется...
– Конечно.
– Миша, можно так полюбить, чтоб забыть все для любимой женщины? Если можно - стоит жить, нельзя - смерть сейчас... Говори: можно?
– Нельзя...
Они ехали по Фонтанке.
– Стой! - крикнул Карташев.
Извозчик испуганно осадил лошадь, и Карташев, быстро сбросив пальто, в одном фраке бросился к реке.
– Дурак! - закричал Шацкий и испуганно побежал за ним.
Карташев громко хохотал, стоя у перил.
– Миша, я забыл, что теперь зима: Фонтанка ведь замерзла...
Карташев с своей партией торжествовали победу над врагами, но громадный сбор с вечера тем не менее попал в руки противной партии, так как беднейшие все были там. Ни Карташев и никто из его партии не подозревал, что из этих бедных никто и не дотронулся до собранных денег и все эти деньги пошли на тех, кто был еще беднее, еще больше нуждался.
Бросив громадную подачку бедноте, Карташев и его компания считали себя вправе смотреть на эту бедноту как на облагодетельствованную в некотором роде ими. Тем неприятнее было видеть с их стороны все ту же черную неблагодарность.
– Просто нахалы, - говорил огорченно Карташев.
XXVIII
Впрочем, вскоре институтские и денежные дела, и Верочка, и все новые знакомства - всё сразу вдруг отлетело на самый задний план в жизни Карташева.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сифилис! ко всему остальному.
"Вот я все думал, как это выйдет в жизни, а теперь все сразу знаю", подумал Карташев. Он оделся, вышел из кабинета врача и, точно проснувшись, подумал: "Что такое я отвечал ему? Кажется, я много глупостей наговорил".
На мгновение мысль о глупостях изгнала все остальные, но сознание возвратилось, и у Карташева от ужаса не хватило воздуху, чтобы перевести дыхание.
Чувствуя, что что-то страшное охватывает его, с чем его воля может и не справиться, Карташев испуганно подумал: "Не надо ни о чем думать..." И он диктовал себе: "Вот я теперь иду, и больше ни о чем и не надо думать... иду... теперь пальто надену... надо дать на водку; "водки, Шацкий говорит, разорят меня..." - не разорят, потому что скоро всему конец". Он вышел на улицу и сел в сани.
Но опять защемило и захватило в груди, и опять Карташев гнал страшные мысли и снова каким-то очень быстрым кругом возвращался к ним. То вдруг показалось ему, что все это случилось не с ним, а с другим, или с ним, но во сне, и так хотелось вдруг спать, лег бы на мостовую и заснул навсегда. "Слава богу, кажется, теперь без колебания покончу с собой. Револьвера нет: заехать разве и купить?"
Он не ответил себе на этот вопрос, потому что почувствовал, как все нутро его восстало против смерти. "Но что же делать? - тоскливо спрашивал он себя. - Неужели так жить?!" В ответ только уныло дул ветер, гнал по небу тяжелые свинцовые тучи, и они неслись беззвучно, угрюмо вперед.
Он приехал домой, вбежал по лестнице, чиркнул спичкой в неосвещенной квартире и увидел в зеркале отражение своего бледного лица. Спичка потухла, и осталось впечатление, что там, в зеркале, мелькнул страшный остов какого-то человека.
Холодный ужас сковал его члены, и опять сознание истины во всей ее ужасающей наготе охватило и проникло в его душу.
"Прочь, прочь отсюда! - паническим страхом выбросило его назад на лестницу. - Поеду в театр, условились во фраке: три месяца еще ничего не будет заметно, а через три месяца смерть".