Чтение онлайн

Ночь выдалась с причудами, как в сказке. С вечера она окутала лес и поля так плотно, что даже снег стал темного цвета. Временами откуда-то сверху коршуном налетал ветер, яростно трепал макушки деревьев и, словно сраженный пулей охотника, постепенно затихал.

В полночь взошел месяц. Едва он появился, небо засияло звездами, снег заискрился, на поляны легли тени от кустов и деревьев. Млечный Путь перекинулся мостом через весь небосвод. Окреп и морозец. Лес подернулся инеем, засеребрился, освещенный лунным светом. Над полыньей возле избушки поднялось плотное облако пара, такое белое, что издали оно казалось сугробом снега.

Покончив со штабными делами, Матвей вышел на воздух и удивился. Пока сидел под крышей и строил расчеты, что ночь будет темным-темна, произошло непредвиденное.

– Некстати вызвездило, – недовольно проговорил он.

– Ого, на мороз повернуло. Гулко! – озабоченно сказал Старостенко.

– Стожары-то где! Ночи уже много! – поднял голову Антон.

Говорили разное, но все трое думали об одном: Залетный молчит по-прежнему.

Сели на лошадей, подведенных ординарцами, не спеша поехали по опушке леса, от взлобка к взлобку. Секреты вырастали как из-под земли, останавливали штаб, с нетерпением спрашивали:

– Скоро?

К дружинам нападения подъехали вплотную. Партизаны лежали на тулупах и собачьих дохах. Костров разводить не полагалось. Нетерпение и тут охватило всех.

– Скоро?

Иван Каляев, командир дружины нападения, настойчиво говорил:

– Товарищ командующий, Матвей Захарыч, давай начинать скорее. Силой людей держу.

Матвей и сам понимал, что уходят невозвратные часы, но от Залетного по-прежнему не было никаких известий.

В секретах, на передовых заставах опять спрашивали:

– Скоро ли? За чем дело стало?

– Счастливой минуты ждем, – отшучивался Старостенко.

Повернули обратно. Матвей ехал молча. Невольно вспомнилось пережитое. Поднятые однажды на Светлом озере по тревоге, мужики прощались с жизнью и плакали. Теперь они рвались в бой и ничто не пугало их.

Вдруг за лесом раздалось несколько выстрелов. Потом послышался одинокий крик человека. Через минуту выстрелы захлопали снова. Кто-то выпалил несколько раз подряд неподалеку от того места, где ехал Матвей со штабом.

Матвей ударил лошадь плетью, висевшей на руке, поскакал на передовую заставу, подминая кустарник и обламывая сучья.

– Кто стрелял? – сдавленным голосом крикнул он, завидев впереди сгрудившихся партизан.

Из группы отделился командир заставы, ломовицкий батрак Никита Михеев.

– Я стрелял, товарищ командующий.

Бросив поводья, Матвей спрыгнул с седла, приблизился к партизанам.

– Я вам что приказывал?! – закричал он, будучи не в силах сдерживать гнев.

– За человеком, вишь, товарищ командующий, беляки гнались. К нам бежал. Душа-то и не стерпела. Винюсь… – простодушно сказал Никита, стараясь стоять перед командующим навытяжку. – А человек-от вон он, в снегу лежит. Подстрелили, видать, окаянные.

Подъехали отставшие от Матвея Старостенко, Антон и ординарцы. Матвей приказал доставить перебежчика в лес.

Никита Михеев и с ним еще три партизана поползли к человеку, черневшему на снежной поляне, освещенной мягким голубоватым светом месяца. Однако предосторожности оказались излишними. Посты белых молчали. На ногах человека оказались лыжи. Партизаны положили его на них и без особых усилий подтащили к лесу. Матвей склонился над ним, присматриваясь. Оскалясь, на него смотрел остекленевшими глазами обросший бородой человек, похожий на Дениску Юткина.

У Матвея похолодело в груди. Стараясь удостовериться в своей догадке, он опустился на колено возле трупа, просунув руку под закинутую назад голову, приподнял его. Одна лыжа выскользнула из-под трупа, и Матвей поспешнее, чем требовалось, опустил его на снег.

– Товарищи, это Денис Юткин, он от Залетного шел, – поднимаясь на ноги, сказал Матвей.

Все, как по команде, склонились над Дениской.

– Лыжи у него мои, – сказал Матвей.

Теперь все разогнулись и посмотрели на Матвея.

– А не ошибка? – спросил Старостенко.

Матвей вытащил из-под Дениски вторую лыжу и сказал:

– Какая же ошибка? Вот и ремни мои. А вот заплатка на обшивке. Дед Фишка перед походом чинил.

Все это было неоспоримо, но Антон и Старостенко молчали, по-видимому все еще сомневаясь в словах Матвея.

– Унесите его в избушку, – приказал Матвей и, обретая вновь утраченную в ожиданиях уверенность, крикнул:

– Ординарцы! Передайте сигнал к бою!

Ни Антон, ни Старостенко не ожидали, что командующий, минуту тому назад расстроенный, озабоченный и какой-то растерянный, повернет так круто.

Верховые, как ошалелые, поскакали в разные стороны. Лес ожил, наполнился свистом, говором, треском.

Тускнел свет месяца, гасла голубизна снега, темнело небо, звезды мерцали уже из глубины мягко-бархатной наволочи. Сумрак сгущался, чтобы через час бесследно исчезнуть.

Дружины нападения были на середине поляны, когда из-за углов строений дробно застучали пулеметы.

Внезапность нападения, на которую серьезно рассчитывал штаб партизан, из-за выстрелов Никиты Михеева была наполовину утрачена. Буровцы, и без того державшиеся начеку, мгновенно пришли в движение. Теперь от партизан требовалось еще больше смелости и отваги.

Матвей понял все это с первой минуты боя. Он вылетел на своей быстрой серой лошадке из лесу и, приподнявшись на стременах, закричал:

– Ребята! Не робей!.. Во дворы пробивайся!..

Первые цепи партизан были уже далеко и не слышали голоса командующего, но оказавшиеся рядом с ним еще стремительнее побежали вперед.

Жирово лежало окутанное предутренним липким сумраком. Мигавшие в избах огоньки потухли, едва лишь раздались первые выстрелы.

Пулеметы белых татакали взахлеб то поочередно, то все сразу. Пока обстановка для белых оставалась неясной, они заботились только об одном: закрыть доступ в Жирово по проулкам.