Строговы
Шрифт:
Перед потемками Матвей еще раз оглядел местность и у костров во время ужина объявил приказ:
– Утром приступить к постройке жилых землянок, бани и изгороди для содержания скота.
Новая стоянка отряда была удобна еще тем, что находилась сравнительно недалеко от тракта и притаежных селений. Путь к ней пролегал через болота, речки с лесными завалами, крутые холмы, заросшие непроходимой чащобой, – это тоже имело немаловажное значение.
На другой день утром, прежде чем приступить к работе, Матвей разбил отряд на взводы. Командирами взводов он назначил старых солдат: Архипа Хромкова и Калистрата Зотова. Кроме того, были созданы две специальные команды: хозяйственная и разведки. Первую команду возглавил одноногий Мартын Горбачев, вторую – расторопный и деловой Тимофей Залетный. Деду Фишке предоставили право добровольно выбрать, где служить: у Мартына Горбачева или у Залетного. Начальники команд наперебой зазывали старика к себе. Дед Фишка молча посмотрел на одного, на другого и, насупившись, сказал:
– Я так, мужики, думаю: буду там, где, нычит, надо быть. Скажем, подойдет нужда питание добывать – я тут как тут. Хоть за молодым мне теперь не угнаться, а зверь и птица от моего ружья не уйдут. А если, скажем, Тимохе потребуюсь – пожалуйста. Мне чего бы ни делать, лишь бы без дела не сидеть да задаром хлеб не проедать.
Отряд одобрил слова деда Фишки дружным гулом.
– Ну, а теперь за работу! – сказал Матвей.
Четыре дня с рассвета дотемна обстраивался отряд.
Землянки сделали просторные, теплые, с широкими, прочными нарами и глинобитными печками. Баня тоже удалась, и ее обновили, не дожидаясь, когда будет засыпана землей крыша.
Дед Фишка все эти дни проводил на озере. Он сумел уже смастерить кое-какое оборудование для рыбной ловли: соорудил легкий плот для передвижения по озеру, сплел из гибкого ивняка морду, сделал несколько жерлиц, из кусочков желтой патронной меди нарезал блёсны. Рыбы в озере было так много, что она сама шла в руки. Дед Фишка приносил с озера щук, окуней, налимов, язей. Он сам чистил рыбу, закладывал в котлы и варил. Уха получалась жирная, наваристая, вкусная. Партизаны ели ее с удовольствием, а Залетный говорил:
– Раздобреем мы, дед Фишка, от такой еды!
– Ешь, Тимоха, ешь, пока кормят, – смеялся дед Фишка.
Старик понимал, что долго так продолжаться не может. Впереди мужиков ждут тяжелые и опасные дела.
Как только отряд закончил оборудование землянок, Матвей приказал начать военные занятия. Архип и Калистрат учили партизан строиться, сдваивать ряды, ходить в строю, быстро рассыпаться и цепочкой двигаться в наступление. Винтовок в отряде было три, их изучали по взводам. А вскоре ввели и постоянный наблюдательный пост у тракта. Дед Фишка стал приставать к командирам с просьбой, чтобы его назначали в караул наравне со всеми.
– Ты погоди, дядя, – остановил его Матвей. – Ходить в караул – не хитрая штука, а тебе другое дело найдется…
Старик насторожился, думая, что Матвей доскажет до конца, но тот замолчал. Дед Фишка расспрашивать племянника не рискнул. Тот был теперь командиром отряда, и, втайне гордясь этим, старик понимал, что у Матвея могут быть секреты, о которых никто не должен знать. Однако с этого часа старик жил, все время чего-то ожидая.
Как-то перед вечером Матвей пришел на озеро. Дед Фишка только что поставил жерлицы и присел покурить.
Увидев Матвея, старик обрадовался: давно они не говорили с глазу на глаз.
– А, Матюша! Ну, иди, иди, покурим, – пригласил он племянника.
Матвей не спеша подошел, с любопытством спросил:
– Ловится, дядя?
– Ловится, Матюша. Думаю вот колоду выдолбить да к зиме пудиков десять рыбешки пустить в засол. Неплохо бы, а?
Матвей помолчал и, посматривая на толстые кедровые чурбаки, приготовленные дедом Фишкой на поделку колод, озабоченно начал:
– Неплохо, дядя, а только… – и, не договорив, подошел к деду Фишке, сел рядом и потянулся за табаком. – В жилые места, дядя, надо тебе направиться, – закончил Матвей, берясь за кисет.
– Навовсе? – с тревогой спросил дед Фишка, заглядывая Матвею в лицо.
Матвей поспешил успокоить старика:
– Нет, дядя, на время. Теперь мы обстроились, малость окрепли, надо дать знать о себе, чтоб народ из других сел и деревень к нам шел. Ерунда не нам одним житья не дает, как думаешь?
Дед Фишка оживился и, поглядывая из-под бровей хитроватыми глазками на Матвея, бойко заговорил:
– Я уж, Матюша, давно этого поджидаю. Себе на уме не раз мозгами раскидывал: не рыбу же ловить мы пришли сюда, надо бы и за дело приниматься.
– Правильно, дядя! Вот и иди, оповести народ. Как это сделать, тебе лучше знать, – улыбнулся Матвей. – Смотри только, будь осторожен. Попадешь к Ерунде – назад не вернешься.
– Об этом, Матюша, не кручинься. Я в такие времена как собака: сплю, а сам, нычит, все слышу.
– Побольше, дядя, рассказывай всем там о нас. Волченорцы, мол, так порешили: сгибнуть всем или власть эту долой, – середки нету. Которые к нам вздумают идти, пусть хлеб, ружья, порох, свинец, топоры несут, надеяться тут не на что, у самих сухари к концу подходят. Завтра весь отряд на паек перевожу. – Матвей замолчал и несколько секунд сидел потупившись, занятый какими-то своими мыслями.
«Старят его заботы», – подумал дед Фишка, и вспомнился ему Матвей в молодости: статный, с шапкой русых вьющихся волос, с румянцем на свежем лице, как будто только что омытом ключевой водой.
Старик вздохнул и, поднимаясь, сказал:
– Одним словом, Матюша, все обделаю честь по чести. А если и всыплюсь, беды мало. Как ни крути, ни верти, а умирать тоже надо.
– Ну нет, дядя, об этом ты брось и думать, – серьезно проговорил Матвей. – Эта власть хоть и свирепая, а век у нее небольшой. Вот-вот развалится. А мы с тобой, дядя, тут еще поохотимся, да и золотишка пошарим. – Он сощурился, заулыбался.
Дед Фишка истово перекрестился, взглянул на небо и с надеждой произнес:
– Дай-то бог!
На другой день утром дед Фишка исчез. Его отсутствие в отряде заметили только вечером, когда старик, проделав по тайге длинный путь, уже сидел в темной избе Кинтельяна Прохорова и вполголоса разговаривал с Акулиной.
2
Балагачева жила такой же тревожной жизнью, как и Волчьи Норы. Укрываясь от наезжавших сюда подручных штабс-капитана Ерунды, мужики отсиживались по лесам. За непокорность здесь расправлялись испытанным способом: семь домов в Балагачевой были спалены, не меньше десяти мужиков выстеганы шомполами, а сапожник, бывший матрос Семен Швабра, кричавший во время порки по адресу колчаковской власти ругательные слова, был увезен в жировскую волостную каталажку и с тех пор пропал без вести.