Чтение онлайн

После этих событий мирная жизнь в Волчьих Норах восстановилась. Совдеп стал действовать более решительно. Из села были изгнаны торгаши, вместо них совдеп организовал потребительскую кооперацию. Авторитет Советской власти укреплялся не по дням, а по часам.

Но кто-то упорно распускал слухи о близком падении новой власти. Говорили, что против красных выступила белая офицерская гвардия, что все державы ополчились против большевиков, что где-то уже идет война между красными и белыми. Вскоре мужики, ездившие в город, привезли оттуда тревожные вести: идет будто сибирской железной дорогой чехословацкий генерал Гайда с несметным войском иноземцев, совдепы везде свергает, а большевиков расстреливает и вешает.

Возможно, что в этих слухах было много преувеличенного, но из губревкома поступил секретный пакет: международная обстановка республики осложняется, необходимо проявить героические усилия, чтобы отстоять завоевания народа от контрреволюции и интервентов.

Юткинские и штычковские сторонники приободрились, стали чуть не открыто грозить совдепщикам, намекая на расправу с Терентьевым. От угроз перешли к делу: вначале выбили все стекла в доме, где помещался совдеп, потом кто-то ночью пальнул из ружья в Матвея Строгова и Тимофея Залетного, возвращавшихся домой с заседания.

Совдеп призвал фронтовиков под ружье. С вечера до утра дом совдепа охраняли вооруженные наряды. Было решено взять под охрану потребиловку, бывшие купеческие амбары, кедровник, запросить разрешение на арест Ефима Пашкеева и Герасима Круткова. Однако новые и грозные события опередили мероприятия новой власти и надолго повернули жизнь в другом направлении.

Короткая летняя ночь была на исходе, когда в окно горницы громко и торопливо постучали. Матвей соскочил с кровати и бросился к окну, присматриваясь к человеку, который стоял у окна.

– Кто это? – спросил Матвей, отдергивая белую занавеску.

– Открой-ка, Захарыч, скорее!

За окном стоял Михайла Крутояров, юткинский работник, вернувшийся с фронта уже после ареста своего хозяина.

Матвей открыл одну половинку окошка и высунул голову.

– Захарыч, Евдоким Платоныч с Демьяном ночью прискакали. С ними десятка три офицеров и солдат. В городе переворот случился. Понял я, что пришли на подмогу белым иноземцы. Евдоким и Демьян сидят сейчас за столом с офицерами, список составляют, кого арестовать надо. Большевиков в первую голову. Утекай, пока не пришли. Ну, я побегу, а то спохватиться могут.

Михайла бросился за угол, на дорогу, а Матвей кинулся будить Анну и деда Фишку. Анна все слышала и уже поднялась. Дед Фишка и Агафья тоже вскочили быстро, только Максим да Маришка крепко спали. Матвей не велел их будить.

– Дядя, беги огородами к Тимке, Архипу, Мартыну, – проговорил Матвей, набивая патронташ патронами. – Скажи им, что жду их в широком логу, у ручья, в чаще. Пусть с собой ружья захватят, припас, харчи.

Дед Фишка выскочил на улицу, а Матвей стал одеваться. Агафья заохала. Анна, вталкивая ковригу хлеба в мешок, с сердцем проговорила:

– Вот подлые! Не дают людям мирно пожить.

– Ничего, Нюра, их верх ненадолго.

Матвей попрощался с женой и матерью, постоял немного около спящих ребят и вышел. Анна проводила его за ворота. Наказывая ему беречь себя, она не упрекала его и не плакала, и он ушел успокоенный.

С этой ночи началась у Матвея Строгова самая беспокойная полоса в его жизни. Он скитался по обширному таежному краю всю осень и зиму, коротал дни и ночи в охотничьих избушках, в балаганах и зимовьях. Укрыться от белых вчетвером было трудно, и Тимофей, Архип и Мартын Горбачев до поры до времени также бродили в одиночку.

Только после того, как в Юксинский край явился штабс-капитан Ерунда во главе карательного отряда, Матвей передвинулся в волченорские буераки – поближе к селу.

Страшное зрелище представляли собой в эти дни живописные Волчьи Норы. С пепелищ тринадцати спаленных домов струился бледно-сероватый, неживой дымок. Сохранившиеся кое-где в палисадниках опаленные огнем кусты черемухи стояли теперь на пустырях, сирые и унылые.

Небо над Волчьими Норами было тяжелым и неподвижным, а серые лохмотья туч свисали низко, почти касаясь макушек высоких лиственниц.

Притихшие улицы опустели. Не сновали из двора во двор бабы, не бегали по улице, не играли в лапту на лужайках ребятишки, не беседовали о мирных делах на завалинках старики. Исчезли даже собаки.

Казалось, что село вымерло или покинуто людьми. На самом деле никогда еще за всю свою долголетнюю историю Волчьи Норы не жили так кипуче и бурно.

Прокрадываясь дворами и огородами, люди собирались в овинах, в банях, в стайках. Собирались все, без различия возраста и пола – целыми семьями. Встревоженно озираясь по сторонам, люди вполголоса вели разговоры обо всем, что происходило в Волчьих Норах.

Четвертый день в селе свирепствовал отряд белых. За эти дни совершилось много таких дел, которые подняли всех, от мала до велика.

В первый же день белые, по указке Евдокима Юткина и Демьяна Штычкова, начали обирать мужиков. Белой армии и интервентам нужны были солдаты, лошади, хлеб.

На второй день запылали избы уклонившихся от мобилизации. На третий белые собрали все село на площадь и выпороли семь мужиков, рискнувших угнать своих лошадей от реквизиции в кедровник. Вечером в этот день дед Фишка известными ему одному тропами направил тринадцать молодых мужиков и парней в буераки за кедровник, где скрывался Матвей Строгов.

На четвертый день отряд белых выехал на поля разыскивать запрятанный там хлеб и скот. На передней подводе, рядом с начальником отряда штабс-капитаном Ерундой, сидел Демьян Штычков. Он знал достатки волченорских мужиков не хуже своих собственных.

Село притихло, затаилось, но оно неусыпно, днем и ночью смотрело и слушало сотнями глаз и ушей.

Дед Фишка, перемахивая через заборы и изгороди, бегал из двора во двор. Матвей наказал старику прислушиваться ко всем разговорам и как можно чаще обо всем сообщать ему.