Стражи
Шрифт:
ЕСЛИ ВЫСОКОМЕРИЕ — БОЖИЙ ДАР,
ОСТЕРЕГАЙСЯ СВЯЩЕННОГО ГОРОДА
Энн не поняла и прямо сказала:
— Не понимаю.
— Ты и его не поймешь. Я и сам, наверное, его не понимаю.
Энн спросила, не хочу ли я зайти к ней домой, посмотреть, как она живет. Я ответил:
— Конечно.
Она жила в Ньюкасл-парк. Прямо рядом с больницей. От морга ведет проезд, он называется Путь к Мессе. Вряд ли я смог бы часто по нему ходить.
Дом оказался современным, светлым, чистым и удобным. Обжитым. Она сказала:
— Заварю чай.
Что и сделала. Она вернулась с подносом, на котором возвышалась куча бутербродов. Старомодных, настоящих, с хрустящим хлебом, толстым куском ветчины, маслом и помидором.
— Выглядит аппетитно, — заметил я.
— Я покупаю хлеб у Гриффина. Всегда свежий.
После второй чашки чая я сказал:
— Энн, мне надо с тобой поговорить.
— Ох, как зловеще звучит.
— Насчет расследования.
— Тебе нужны деньги? У меня есть еще.
— Сядь. Мне не нужны деньги. На меня тут… вроде с неба свалились, так что не волнуйся. Слушай, если я скажу, что человек, виновный в смерти Сары, умер, тебе этого будет достаточно?
— Что ты имеешь в виду? Действительно умер?
— Да.
Она встала:
— Но ведь никто не знает. Я что хочу сказать — все продолжают считать ее самоубийцей. Я не хочу, чтобы ее друзья и люди в школе так думали.
— Ладно.
— Ладно? Что это значит, Джек? Ты можешь доказать правду?
— Не знаю.
Это означало, что придется приняться за Плантера. Если бы она согласилась на мое предложение, я мог бы оставить его в покое.
Я так думаю.
Но Саттон точно не собирался снять его с крючка, так что, видимо, и у меня выбора не было.
* * *
У меня нет никаких моральных принципов, просто я живу с оголенными нервами.
Позже мы легли в постель. Я ужасно нервничал. Признался:
— Наверное, я никогда не занимался любовью на трезвую голову.
— Поверь мне, будет только лучше.
Она оказалась права.
Около полуночи я оделся, а Энн спросила:
— Может, останешься?
— Пока нет.
— Ладно. — Она вылезла из постели и исчезла. Через несколько минут что-то принесла. — Я хочу, чтобы ты на это взглянул.
— Хорошо.
— Это дневник Сары. — И протянула мне книжечку в розовом кожаном переплете.
Я отшатнулся:
— Господи, Энн, я не могу.
— Почему?
— Не могу читать дневник молодой девушки. Это нехорошо.
— Но почему? Ты сможешь понять, какая она… какая она была. Пожалуйста.
— Господи, мне совсем не хочется это делать.
Не мог же я ей сказать, что ничто не потащит меня к бутылке с такой силой, как это. Влезть в мысли молодой умершей девушки.
Энн все еще держала в руках дневник.
Я сказал:
— Попробую. Не обещаю, что смогу, но попытаюсь.
Она обняла меня, поцеловала в шею и прошептала:
— Спасибо, Джек.
По дороге домой мне казалось, что в моем кармане лежит бомба. Я подумал, не позвонить ли Кэти Б. и не попросить ли ее прочесть дневник. Но не мог же я вот так просто отдать его в чужие руки. Энн никогда не согласилась бы. Матерясь как последний биндюжник, я ускорил шаг и через десять минут был дома. Сунул розовую книжечку под кровать, чтобы не наткнуться на нее взглядом сразу же, как продеру глаза утром. О том, чтобы читать его ночью, не могло быть и речи.
На следующее утро я принял душ, накофеинился и стал вышагивать по комнате. Затем решился.
Обложка была довольно потрепанной. Им часто пользовались.
На первой странице стояло:
Этот дневник — собственность Сары Хендерсон, поэта, Ирландия.
Это ЛИЧНАЯ собственность!
Так что не подглядывай, мам!
Господи, все оказалось еще хуже, чем я думал.
Я закрыл глаза, выбросил все мысли из головы и начал все с начала. Многие записи были предсказуемы. Школа, друзья, музыка, шмотки, диеты, влюбленности.
Но постоянно попадалось и такое:
Мама обещала подарить мне мобильник на Рождество.
Она ЛУЧШЕ ВСЕХ!
Мне хотелось кричать.
Дошел до того места, где она начала описывать свою работу у Плантера.
Мистер Форд такой неприятный. Девушки смеются над ним за его спиной.
Он такой странный.
Затем тон меняется:
Барт спросил, хочу я, чтобы он подвез меня домой.
Он потрясающий.
Мне никто никогда еще так не нравился.
Затем Барт… только имя… или сердечко с именами Барт и Сара, и так на многих страницах.
Последняя запись:
Я не могу дольше вести этот дневник.
Барт говорит, это только для детей.
Он пообещал подарить мне золотой браслет, если я пойду на вечеринку в пятницу.
Я взял трубку и позвонил Кэти. Она сказала:
— Где, черт возьми, ты был?
— Под прикрытием.
— Как же, поверила я тебе.
— И правильно сделала бы.
— Чего-нибудь хочешь?
— Пустяк.
— Валяй.
— Когда ты занималась Плантером, ты вела записи?
— Конечно.
— Молодец. Как его зовут?
— Дай-ка взгляну. — Затем: — Вот тут должно быть… сейчас… ага!.. Барт… оломео.
— Блеск!
— Подожди, не вешай трубку. Я тут буду выступать.
— Замечательно. Когда?
— В эту субботу. В «Ройзине». Придешь?
— Обязательно. Могу я кого-нибудь с собой захватить?
— Да хоть сотню.