Страж
Шрифт:
Решив не рассказывать ей всю историю и не освещать «мистический» смысл инцидента в пещере, я объяснил ей уклончиво и иносказательно, что спуск представлял собой путешествие, которое пациент счел себя обязанным предпринять, так сказать, в глубину собственной души. Это ее более или менее убедило, однако она осведомилась о том, имелись ли у пациента, помимо «темных и мрачных фантазий», более реальные основания для того, чтобы чуть было не покончить с собой. Хотя в отличие от доктора Хейворта она не рассматривает случившееся как осознанную попытку самоубийства. Не вдаваясь в не имеющие большого значения детали, я повторил, что речь идет о стремлении к самопознанию, включая, возможно, и самопознание через смерть. Согласившись с тем, что ее муж ни в коем случае не предпринял осознанную попытку самоубийства, я подчеркнул, что далеко не так оптимистичен в отношении его намерений и настроений в ближайшем будущем. Ведь и на ее собственный взгляд, я настойчиво подчеркнул это, паранойя, которой страдает пациент, вступила сейчас в очень опасную фазу.
По возможности тактично я высказал предположение о том, что пациента, возможно, придется подвергнуть принудительному лечению. Миссис Грегори возмутилась и категорически отказалась обсуждать эту тему.
Раздел Б (369—522)
Р.М.С.: ...Хорошо, но если вы не согласны с тем, что Мартину необходима профессиональная помощь, то зачем вы тогда пришли ко мне?
АННА: Он ведь с вами столько разговаривал.
P.M.С.: С тех пор немало воды утекло.
АННА: Я думала, вы посоветуете, что мне делать.
Р.М.С.: А вы спрашивали у него, почему он прервал лечение?
АННА: Он сказал, что считает это пустой тратой времени. Мне известно, что Билл, то есть доктор Хейворт, пытался уговорить его к вам вернуться, но...
Р.М.С.: А вы поддержали доктора Хейворта?
АННА: Да, конечно. Послушайте, я не в состоянии ему помочь. Он меня к себе просто не подпускает.
Р.М.С.: К сожалению, со мной случай аналогичный.
АННА: О Господи! Но надо же ему с кем-нибудь поговорить. Вы обязаны ему помочь, доктор Сомервиль.
Р.М.С.: Я бы только рад, Анна... Вы ведь не против, если я буду звать вас Анной?
АННА: Да, конечно же. Только пообещайте мне, что вы ему поможете.
Р.М.С.: К сожалению, для этого уже, возможно, слишком поздно.
АННА: Что вы хотите сказать этим «слишком поздно»? Как это может быть — слишком поздно?
Р.М.С.: Прежде чем объяснить вам это, мне придется задать еще несколько вопросов. Мне придется расспросить вас о вашей личной жизни. Если вам не хочется отвечать...
АННА: Я отвечу.
Р.М.С.: Сколько вам лет?
АННА: Двадцать восемь. Месяц назад... исполнилось.
Р.М.С.: Вы выглядите гораздо моложе. У вас всегда была такая короткая стрижка?
АННА: Что? Ах нет, конечно же. Я подстриглась перед отъездом в Европу. У меня были длинные волосы — вот до сих пор.
Р.М.С.: Наверное, это очень вам шло. А то, что вы подстриглись, это была идея Мартина?
АННА: Нет, моя собственная.
Р.М.С.: Понятно...Мартин как-нибудь отреагировал на это?
АННА: Нет.
P.M.С.: И косметикой вы не пользуетесь, не так ли?
АННА: Послушайте, я просто не понимаю... Мартину не нравится, когда я накрашена. Он хочет, чтобы я выглядела «естественно». Я действительно не понимаю, какое это все имеет отношение...
Р.М.С.: Как он относится к вам с тех пор, как вы вернулись из Европы?
АННА: Я уже говорила вам: с известной отчужденностью.
Р.М.С.: А в плане секса?
АННА: То же самое.
P.M.С.: То есть вы хотите сказать...
АННА: А это и впрямь обязательно?
Р.М.С.: Да. Боюсь, что да.
АННА: С тех пор как я вернулась, мы с ним не спали. Да нет, мы спим, как правило в одной постели, но он ко мне не притрагивается. Сперва мне казалось, что он боится меня обидеть — после всего, что произошло, — но потом я поняла, что дело не в этом.
Р.М.С.: Возможно, вам следовало бы самой проявить инициативу. Вы не обдумывали такую возможность?
АННА: Мне действительно не хочется обсуждать это, доктор Сомервиль. Не обижайтесь, пожалуйста.
Р.М.С.: Я вас понимаю.
АННА: Так что же вы имели в виду, когда сказали, что помогать Мартину уже слишком поздно?
Р.М.С.: Расскажите-ка мне о вашем доме.
АННА: О доме?
Р.М.С.: Вы сказали, что он какой-то «иной»... Прошу вас, это может оказаться важным.
АННА: Ну что ж, хорошо. Наш дом — это бывшая ферма. Он стоит на вершине холма, и это очень красиво, на самом деле красиво. Он весь окружен деревьями. Это типичный для Новой Англии фермерский дом — в викторианском стиле, бревенчатый. У нас пять спален. Хотя нет, шесть... Для двоих это, конечно, слишком много, но...
Р.М.С.: Продолжайте.
АННА: Мы выкрасили его в ржаво-красный цвет с белыми полосами. Пропорции довольно забавные, но у нас есть собственный парадный подъезд с двумя колоннами, и большая веранда с задней стороны дома, и смотровое окно на самом верху. Из него видна вся долина.
Р.М.С.: А сколько этажей?
АННА: Два. Плюс мансарда.
P.M.С.: Судя по вашему рассказу, он замечателен. А какие-нибудь башенки и бельведеры? В викторианских домах такое бывает.
АННА: Ну, какая там башенка. Есть на самом верху прогулочная терраса и купол с окошками во все стороны. Вы об этом? Купол шестиугольный — так, по крайней мере, говорит Мартин.
Р.М.С.: А туда трудно забраться?
АННА: Из мансарды совсем нетрудно. Там есть лесенка. Если хочешь подняться в купол или выйти на крышу. Вид оттуда чудесный.
Р.М.С.: Значит, купол расположен непосредственно над мансардой?
АННА: Да, поэтому в ней очень светло. И поэтому Мартину нравится там работать. Там у него вместо письменного стоит мясницкий стол — и прямо под куполом. Сейчас он, наверное, как раз там и сидит. Там так славно. Поднимешь голову — и со всех сторон на тебя смотрит небо. А почему вы меня об этом спрашиваете?