Чтение онлайн

– Я не знала, – сказала Нелти.

– У нас еще будет время об этом поговорить. Путь предстоит неблизкий.

– Легкой дороги! – пожелал Гетс. – Надеюсь, мы еще встретимся.

– Хочется верить, – ответил Армид.

– Хочется… – кивнул староста, глядя на Нелти. – Хочется верить, что мы правильно поступили… Мы ведь правильно сделали, послушав твоего совета, собирательница?

– Воевать с мертвяками было бы большой ошибкой, – уклончиво ответила Нелти.

– Возможно, нам еще придется воевать с ними, – сказал Гетс. – Если они не уйдут из села или если направятся не туда, куда ты предсказывала.

– Они идут на Кладбище, – сказала Нелти. – Почему-то я в этом уверена. Ну, а если я ошибаюсь… Тогда вам потребуется человек, что сумеет вас защитить… Мой старший брат, например.

– Он охотник? – спросил Гетс. – Где его найти?

– Он не охотник, но у него есть дар. Впрочем, мой брат старается об этом не говорить и не любит, когда его об этом спрашивают. Где он, я не знаю. Но скорей всего, он сейчас на пути к Кладбищу. И, возможно, он пройдет этой дорогой.

– Как его зовут?

– Огерт.

– Я запомню это имя, собирательница, – сказал Гетс. Он помолчал немного, с тоской глядя в сторону оставленного селения. Спросил, отвлеченно о чем-то думая: – Каждый должен заниматься своим делом, не так ли?

– Именно, – ответила Нелти…

На скрещении дорог разошлись пути скорбного обоза и колонны селян. Их мало что связывало – только мертвецы и жизнь одной маленькой девочки.

Вечерело.

В сторону Кладбища дул холодный ветер, а темнеющее небо заволакивали грозовые тучи, похожие на горы вздувшихся трупов.

Тонкий фитиль плевался горячим жиром. Рыжий лепесток пламени задыхался в тяжелом влажном воздухе, трепетал, словно однокрылый яркий мотылек. Струйка чада – призрак фитиля – поднималась к высокому каменному потолку и утекала в узкое зарешеченное окно.

– Завтра я тебя обезглавлю…

В тесной тюремной камере находились двое – палач и его жертва. Они смотрели друг другу в глаза. Первый говорил, второй пока молчал.

– Но у нас еще целая ночь впереди. И поверь мне, это будет самая длинная ночь в твоей жизни…

Из огромного кожаного мешка палач доставал пыточные инструменты. Он не торопился, он был мастером своего дела и знал, что страх, порой, оказывается гораздо результативней боли.

– Я выпущу наружу все твои сухожилия. Я буду дергать их, и ты будешь прыгать, словно карась на сковородке…

Щипцы, ножи, иглы, зажимы – все это аккуратно раскладывалось на низенькой лавочке, стоящей у ног связанной жертвы.

– Я затолкаю тебе под ногти железные занозы, а потом начну медленно их вытягивать. Я выдергаю тебе все зубы, а на их место вколочу ржавые гвозди…

Пленник не обращал внимания на жуткие инструменты. Он смотрел в лицо палачу. Спокойно смотрел, твердо. И все еще молчал.

– Я умею разговорить человека… – Из мешка появилась большая жаровня, похожая на медный барабан. Из нее сыпались хлопья пепла, внутри гремели древесные угли. – Я любого человека могу превратить в зверя. У меня кто угодно завизжит свиньей, завоет волком, заревет медведем… И нечего на меня так смотреть, это тебе не поможет…

От холодного взгляда жертвы палачу было не по себе. Он знал с кем имеет дело, и это обстоятельство также не способствовало его спокойствию.

– Правый твой глаз я проткну крючком и медленно вытащу. Так вытащу, что ты увидишь это левым глазом. И даже не надейся зажмуриться – не выйдет…

Пленник и не думал зажмуриваться. Кажется, он еще ни разу не моргнул.

Палач, продолжая бормотать угрозы, разжег жаровню. Через специальные отверстия сунул внутрь медные стержни.

– Я твою шкуру опалю так, что она вся пузырями пойдет и лоскутами сползать будет…

Неожиданно узник хмыкнул, и палач вздрогнул, вскинулся, набросился на пленника:

– Заткнись! Иначе я весь твой рот в один миг выжгу!

Пленный снова хмыкнул, громче, отчетливей, сказал:

– А я-то думал, что ты хочешь меня разговорить.

– А ты мне и с выжженным ртом все выложишь!

– Ты так уверен?

– Я в этом не сомневаюсь.

– А тебе сказали, кто я такой?

– Сказали.

– И неужели ты меня не боишься?

– Нет!

– А зря… – Пленник пристально смотрел в лицо палача, и тот вдруг почувствовал, как слабеют его руки. – Я ведь редко прощаю тех, кто мне угрожал. – Глаза пленника изменились, зрачки сузились, взгляд сделался тяжелым и размытым. И голос его, вроде бы, тоже изменился.

– После того, как твоя голова скатиться с плахи, ты никому не будешь страшен.

– Это случится завтра утром. Так что у нас еще целая ночь впереди.

Палачу вдруг показалось, что по высокому потолку скользнули крылатые тени. Он поднял голову, оглядел каменный свод, посмотрел на светильник, на окно.

– Ночь – это наше время, – зловеще прошептал узник и подался вперед. Руки, которые были крепко связаны у него за спиной, каким-то образом оказались свободны, и он схватил растерявшегося палача за кожаный фартук, рванул его к себе, рявкнул в самое ухо: – А теперь?! Теперь тебе страшно?!.

Перепуганный палач потерял равновесие и упал на колени. Он бестолково дергался, задыхался, хрипел. По каменным стенам прыгали тени, под потолком бились черные крылья, на полу метались живые серые комья. Было холодно, смертельно холодно – мышцы онемели, заледенела кровь, сердце зашлось.

– Теперь ты понял, кто я такой? – исступленно кричал освободившийся пленник. – Теперь ты знаешь, что такое страх?..

Опрокинулась лавка, со звоном разлетелись инструменты, перевернувшаяся жаровня разбрызгала искры.