Чтение онлайн

– Извините, Павел Николаевич.

Старик Леднёв заулыбался, рукой махнул.

– Пустое, Игорёк… Как ты думаешь, если я попрошу прощения у Софьи Демидовны, она меня соизволит простить?

– Думаю, соизволит, – сказал Игорь.

– Так я попробую… – Покашлял, осторожно стукнул костяшками пальцев в дверь хозяйкиной комнаты. Ответа не получил, заговорщицки глянул на Игоря, приоткрыл дверь и бочком-бочком проник туда.

Ладно, они сами разберутся. Плохо другое: Пеликана ищут. И ждут именно здесь, у родственников. Хотя, может статься, и ещё где-нибудь ждут. Интересно, не оставили ли они шпика на улице?..

Выскочил из дома, подбежал к воротам. Крепко строили: ни щёлочки в заборе, доска к доске прилажена без зазоров. Ага, вот есть дырочка. От выпавшего сучка, наверно… Прижался к ней глазом. Ни черта не видать! Тот самый поваленный столб с фонарём в поле зрения. И всё…

Ладно, чего бояться-то?..

Открыл калитку, с независимым видом вышел на улицу, посмотрел по сторонам. Вот старушка с клюкой шествует. Вон пацанёнок какой-то вдалеке пыль поднимает, бежит куда-то. Куда это он разбежался?.. «Ноги босы, грязно тело и едва прикрыта грудь». Пацанёнок добежал до Игоря и резко затормозил. Некрасов был прав, но лишь отчасти. Ноги босы, грудь нараспашку, рубаха без единой пуговицы, навыпуск, на штаны. Но – чистая. И сам он – беленький, длинноволосый, умытый. Встал перед Игорем и уставился на него.

– Проходи, проходи, чебурашка, – сказал ему Игорь. – Не в музее, смотреть нечего.

Мальчишка на «Чебурашку» не отреагировал, хлюпнул носом, спросил неожиданным баском:

– Это четырнадцатый номер?

– Четырнадцатый, четырнадцатый, Кого тебе надобно, старче?

– Если ты Игорь, то тебя.

Это уже становилось интересным.

– Ну, я Игорь…

– Ведено передать: завтра к десяти утра приходи на Кадашевскую, в дом Игнатьева. Спросишь столяра дядю Матвея, – произнёс всё хрипловатой скороговоркой, штаны подтянул и с ходу включил четвёртую передачу, вихрем понёсся по улице – только пыль столбом.

– Эй! Стой! – заорал Игорь. – А кто… – Махнул рукой: бесполезно догонять.

Сидя на школьных уроках, гуляя с Валеркой Пащенко, читая или глядя телевизор, Игорь часто думал: а что сейчас делает старик Леднёв? Или Пеликан. И вообще, что там сейчас, когда нет Игоря?

И понимал непреложно: ничего! Нет там ничего, и самого «там» не существует. «Там» возникает только с появлением Игоря, ибо он – его персонаж, но он же – его создатель. Сам Бог, сам Адам. Такой вот весёленький парадокс…

А посему некуда торопиться, всё в прошлом останется на своих местах, без изменений – до прихода Игоря. Пока же нужно поспешить в школу. Пять уроков, четыре перемены, из коих одна – большая, двадцатиминутная. На неё и рассчитывал Игорь. Надо было уединиться с Валеркой, засесть где-нибудь в укромном углу школьного двора – есть такой угол за теплицей, у забора, – и поговорить о вчерашней встрече с вежливыми парнями. Об их предупреждении. О пружинном ножичке.

Гамлетовский вопрос: звонить или не звонить? Нет, не может быть здесь дилеммы: звонить, спешить к телефону, слышать Настин голос, договориться о встрече…

А где?

Ну, скажем, у памятника Пушкину…

Но ведь ты боишься её дома, её двора, а, Игорёк? Ты боишься её провожать до подъезда, боишься остаться один на коротком вечернем пути до арки-туннеля, ведущей на многолюдный. Кутузовский проспект… И сам себе признался: да, боюсь. Боюсь, чёрт возьми, хотя и стыдно… до боли стыдно!

До боли?.. Чего же бояться? Как раз боли? Ну, отлупят тебя пятеро, большое дело! Помнишь, кажется, у Зощенко, рассказ о студенте и матросе, влюблённых в одну девушку. Матрос регулярно колошматил студента, а тот, харкая кровью, вновь приходил на свидание. Более того: бросался на гиганта-матроса с кулаками, пока тот не сдался под сумасшедшим напором бесстрашного дохляка.

Беллетристика…

А что не беллетристика? Парни эти, короли двора? Типичная штампованная беллетристика. Герои нравоучительных очерков из серии «Человек среди людей». О заблудших подростках.

Но тем не менее они существуют. И боишься ты, Игорёк, не боли, не крови, не ножичка какой-нибудь золингеновской стали, а чего-то другого, чему и названия не придумать.

Знаешь – чего? Себя ты боишься! Своей беспомощности, нерешительности, полного отсутствия того, что с избытком имелось у зощенковского студента. Ты, не слабый физически человек, – да и подручных средств вокруг много, палки, доски, кирпичи! – боишься применить свою силу, пойти на конфликт. Живёшь по принципу; нас не трогай, и мы не тронем…

Но с Пащенко посоветоваться стоит. Он подобными комплексами, известно, не обладает. Предупредил его:

– Надо поговорить, старичок.

– В чём дело – вопрос! – Готовность у Валерки – ноль, как принято писать о всяких экспериментах. – Надолго? А то у меня в три пятнадцать тренировка.

– Да нет, ненадолго. На большой перемене сходим за теплицу…

Сели за теплицей на сложенные школьным завхозом доски – двадцать минут свободы впереди.

– Что стряслось, Игоряха?

Ничего не стал таить, всё выложил. И про Настю, и про парней, и про свои непонятные страхи. Взглянул на часы, оказалось, что на всё про всё десяти минут хватило. А думал – леденящая душу история, за час не поведаешь…

И Пащенко к ней соответственно отнёсся.

– Не вижу особых проблем, старичок. Обыкновенные пижоны, маменькины сынки. Папаня в загранку съездил, привёз любимому отроку ножик, а тот теперь себя кумом королю чувствует… – Повторил ещё раз: – Не вижу проблем. Хочешь, я с тобой вечером пойду? Я свободен. На двоих они не полезут.

Цельный человек – Пащенко. Ни в чём проблем не видит. А коли видит, то и решает их, не мудрствуя лукаво. И правильно делает! Легко ему живётся… А Игорь каждый раз в сомнениях путается, никак их не размотает. И все они неразрешимые, все они мирового значения!.. Но тут приходит друг Валера и заявляет: плюнь, всё мура, живи прямо, ничем не мучаясь.

И ведь прав, наверно…

А Пащенко развивал тему дальше:

– Во-первых, надо об этих гавриках Насте сказать. Она их наверняка знает, пусть имеет в виду, раз уж развела себе таких кавалеров. И цена тебе у неё побольше будет: не убоялся трудностей ради дамы… Ты говоришь, она на Кутузовке обитает? И Алик там же… – Это его коллега по прыжкам, друг-соперник. Всё норовит познакомить, да как-то не получается. – У него приятелей – весь проспект.

– Зачем мне его приятели?

– На всякий случай. Соберём компаху и пуганем этих гадов – до окружной дороги поползут!