Чтение онлайн

– Но крыша обрушивается ведь. Вдруг...

– Никаких "вдруг". Отдельно снимем, как ты там прыгаешь, отдельно рушится крыша. Может, даже в разные дни. Понял?

– А что ж, конюшня сгорит?!

– Ты что ж думаешь, мы эту конюшню жечь будем?

– А какую?

– Есть там в лесу старый телятник... достроим немножко - и сожжём!

Вот это да!

– А разрешили?

– Разрешили.

– А вдруг лес загорится?
– спросил я.

...Своими "ненавязчивыми" вопросами я скоро довёл Зиновия до белого каления.

Конечно, он говорит, что всё предусмотрено и съёмка такая проводится не первый раз, но всё-таки мало ли что с огнём может случиться?

"Да, - думал я, - конечно... Никто особенно меня не осудит, если я откажусь от съёмки, скажу: надо уезжать, и всё!.. Но никто и Джордано Бруно бы не осудил, если бы он отказался гореть, - пошёл на попятную, и всё! Всё было бы нормально, только б он не попал в Историю, и всё!.. А Муций Сцевола?
– подумал я.
– Воин... который, чтобы доказать мужество осаждённых, своих соратников, сунул перед врагами руку в огонь и держал, пока она не сгорела? Мог бы он отказаться?.. Вполне! Только б никто никогда не узнал его имени и даже фамилии... плюс осаждающие взяли бы город!"

Утром я проснулся, подошёл к окну - и увидел напротив окон красную пожарную машину.

Так. Значит, всё-таки состоится!

Я вдруг упал духом. То, что я увидел, было вдвойне плохо: с одной стороны, пожарные приехали, - значит, пожар точно будет, с другой - машина одна!

Вдруг в дверь раздался стук. В дверях стоял пожарный в брезентовой робе.

– Слушай, малец!.. Не знаешь, где тут эта... киногруппа? Час уже ездим - не можем найти! Может, знаешь?

Мне ли не знать!

– Сейчас!
– сказал я.

Некоторое время я думал, что надеть, потом подумал: "А, ладно, всё равно ведь переоденут по-своему!"

Я надел лыжный костюм, пальто, шапку и вышел.

Тут я увидел, что приехали две машины: вторая стояла подальше. И это почему-то ещё больше расстроило меня: раз прислали две, то, значит, согласны, что дело действительно будет серьёзное!

Я сел в кабину рядом с водителем.

– Поехали, - отрывисто сказал я.

Через минуту мы подъехали к общежитию.

Оставив машину, я вошёл.

Зиновий, подняв руку, радостно приветствовал меня.

Теперь все меня уже знали. Люди, которые раньше меня не замечали и которых я раньше не замечал, теперь здоровались со мной.

– Ну что?
– выдохнув, спросил я Зиновия.
– Пора?..

– Да ты что!
– легкомысленно сказал вдруг Зиновий.
– Съёмка-то ночью будет, в десять часов! Ночью пожар, сам понимаешь, лучше видно! Так что ты пока гуляй!

Я выскочил на крыльцо.

Я решил, раз выпало свободное время, посмотреть ещё раз на место съёмок, пока там спокойно и тихо, ещё раз всё продумать.

Я побежал по Егерской аллее, свернул к телятнику.

Но там не было уже спокойно и тихо. Там стояли уже и лихтваген - от него шли чёрные кабели к прожекторам-ДИГам, - и камерваген, и тонваген. Двадцать чёрных осветительных ДИГов стояли в ряд метрах в тридцати от телятника. Ближе к нему стояли сразу четыре камеры (подойдя ближе, я увидел, что это пока только треножники).

Помощники оператора утоптали снег, потом положили рельсы - и сверху поставили операторскую тележку с треножником.

Потом они, пробуя, покатали тележку вперёд-назад.

Я пошёл по вытоптанной перед зданием площадке, важно потрогал треножник: хорошо ли стоит? Треножник, как я и думал, стоял хорошо - дело было не в этом.

Просто я понял вдруг, что сегодня я здесь самый главный, всё это громоздится для того, чтобы снять меня, как я спасу из конюшни лошадей...

Я прошёлся вдоль всего здания - и вдруг увидел сбоку, метрах в пятнадцати, самолётный мотор с пропеллером! Он стоял на какой-то подпорке и был оцеплен со всех сторон красными флажками на верёвке.

"Мотор-то зачем? Летать уж, во всяком случае, я не обещал!"

Вдруг я увидел, что ко мне идёт милиционер, в шапке с опущенными ушами, в огромных валенках.

Он взял меня за плечо.

– Мальчик!
– Изо рта вырвался белый пар.
– Уйди, пожалуйста, с площадки!

– Это наш!
– закричал ему кто-то.

– Всё равно!
– сказал он.
– От ветродуя держись подальше!

Я отошёл от мотора, который оказался ветродуем.

По площадке ходила девушка в полушубке, с пушистым инеем на бровях и ресницах. В руке она несла термос и наливала по очереди в крышечку термоса всем работающим на площадке.

– Вам налить?
– спросила она меня.

Я кивнул, и она налила мне в белую крышечку отличного, горячего, сладкого кофе!

Я не спеша выпил, поблагодарил, и она пошла дальше.

Что я испытывал в тот момент?

Честно говоря, я испытывал счастье!

Потом на аллее в самом конце появилась крохотная чёрная "Волга". Она ехала среди высоких пушистых деревьев, быстро приближаясь. Вот она выехала на площадку - и из неё вылез Зиновий.

– Ты здесь уже?
– увидел он меня.
– Молодец! Пойдём поглядим, что и как.

Мы вошли в тёмный после солнца телятник. Там были установлены новые перегородки, сделаны стойла, хотя ничего этого, как я знал, в фильме снято не будет.

– Значит, так!
– сказал Зиновий.
– Вбегаешь, снимаешь все эти запоры, выводишь лошадей в коридор, садишься на самую последнюю и гонишь всех к выходу. Двери оставь открытые, не забудь. Всё ясно?

Я кивнул.

– Ну... давай. Вот пока твой конь!
– Он протянул мне старую метлу.

Мы вышли.

– Давай, - сказал Зиновий.