Чтение онлайн

— Моя жена умерла.

— Ну а с этой ты в церковь не ходил, не так ли? Просто у тебя нет ни пенни, чтобы заплатить священнику. — За спиной Уильяма кашлянул Уолтер, кони нетерпеливо били копытами. — Предположим, я дам тебе денег на еду, — продолжал Уильям, дразня строителя.

— Я с благодарностью возьму их, — ответил мужчина, хотя Уильям видел, что такое раболепство дается ему с огромным трудом.

— Я говорю не о подарке. Я хочу купить твою женщину.

Но тут женщина заговорила сама:

— Мальчик, я не продаюсь.

Очевидное презрение, звучавшее в ее словах, разозлило Уильяма. «Когда мы останемся наедине, — подумал он, — я тебе покажу, кто я есть, мальчик или мужчина». Он повернулся к строителю:

— Я дам тебе за нее фунт серебром.

— Она не продается.

Злость Уильяма закипала все сильней. Какая глупость! Он предлагает голодному целое состояние, а тот отказывается!

— Если ты, дурак, не возьмешь деньги, — пригрозил он, — я просто разрублю тебя мечом и выебу ее на глазах у детей!

Рука строителя скользнула под плащ. «Должно быть, у него есть оружие, — мелькнуло в голове Уильяма. — Кроме того, он очень большой и, хоть тощий, как лезвие ножа, может устроить отчаянную драку, чтобы спасти свою бабу». Тем временем женщина распахнула свой плащ, и ее ладонь легла на рукоятку длиннющего кинжала, висевшего у нее на поясе. Юноша тоже был достаточно крупным, чтобы наделать неприятностей.

Тихим, но твердым голосом заговорил Уолтер:

— Господин, сейчас не время для этого.

Уильям неохотно кивнул. Он должен был доставить Жильбера в имение Хамлеев. Дело было слишком важным и не могло быть отложено ради ссоры из-за бабы. Придется потерпеть.

Он взглянул на эту небольшую семью из пяти оборванных, голодных людей, которые были готовы до конца сражаться с двумя здоровенными мужчинами, вооруженными мечами и сидящими на конях. Он не мог их понять.

— Ладно, тогда подыхай с голоду, — бросил Уильям и, пришпорив своего коня, рысью помчался прочь.

Когда они прошли около мили от того места, где произошла встреча с Уильямом Хамлеем, Эллен сказала:

— Может, пойдем помедленнее?

До Тома наконец дошло, что он идет, делая немыслимо гигантские шаги. Да, он испугался. В какой-то момент казалось, ему и Альфреду уже не избежать схватки с двумя вооруженными всадниками! А у Тома даже не было оружия. Ведь потянувшись к своему молотку, он с досадой вспомнил, что давным-давно выменял его на мешочек овса. Он не знал, почему Уильям в конце концов отступил, но ему хотелось убраться как можно дальше от того места, а то, не ровен час, молодой лорд еще передумает.

Тому не удалось найти работу ни во дворце епископа Кингсбриджского, ни в других местах. Однако неподалеку от Ширинга была каменоломня, а, в отличие от строительных площадок, на каменоломнях работники требовались круглый год. Конечно, Том привык к более квалифицированной и высокооплачиваемой работе, но об этом не приходилось и мечтать. Он просто хотел прокормить семью. Каменоломня эта принадлежала графу Бартоломео, которого, как сказали Тому, можно было найти в его замке, что стоял в нескольких милях к западу от города.

Теперь, после того как он сошелся с Эллен, положение казалось ему еще более безвыходным, чем до того. Он знал, она бросилась в его объятия из одной лишь любви, не задумываясь о возможных последствиях. Очевидно, она просто не представляла, как непросто будет Тому получить работу. Она не могла даже допустить и мысли, что им не удастся пережить зиму, и Том старался не разрушать ее иллюзии, ибо всем сердцем желал, чтобы она осталась с ним. Но в конечном счете для женщины дороже всего на свете ее ребенок, и Том боялся, что однажды она все же покинет его.

Вместе они были уже неделю — семь дней отчаяния и семь ночей радости. Каждое утро Том просыпался, чувствуя себя счастливым и сильным. Но наступал день, и его начинал мучить голод, дети уставали, а Эллен впадала в уныние. Бывали дни, и добрые люди подкармливали несчастных — как в тот раз, когда монах угостил их сыром, — а случалось, что им приходилось жевать лишь тонко нарезанные кусочки высушенной на солнце оленины из запасов Эллен. И все же это было лучше, чем ничего. А когда опускалась ночь, они укладывались спать, жалкие и замерзшие, и, чтобы согреться, крепко прижимались друг к другу. Проходило несколько минут, и начинались ласки и поцелуи. Поначалу Том порывался как можно быстрее овладеть Эллен, но она деликатно останавливала его: ей хотелось продлить их любовную игру. Том старался удовлетворять все ее желания и в результате сам сполна испытал волшебную прелесть любви. Отбросив стыд, он изучал тело Эллен, лаская такие ее места, до которых у Агнес никогда даже не дотрагивался: подмышки, уши, ягодицы. Одни ночи они проводили, накрывшись с головой плащами и весело хихикая, а в другие их переполняла нежность. Как-то, когда они ночевали в монастырском доме для гостей и изнуренные дети уже спали крепким сном, Эллен была особенно настойчива; она направляла действия Тома и показывала ему, как можно возбудить ее пальцами. Он подчинялся, словно в сладком дурмане, чувствуя, как ее бесстыдство зажигает в нем страсть. Насытившись же любовью, они проваливались в глубокий, освежающий сон, в котором не было места страхам и мучениям прошедшего дня.

Был полдень. Том рассудил, что Уильям Хамлей уже далеко, и решил остановиться передохнуть. Из еды, кроме сушеной оленины, у них ничего не было. Правда, в то утро, когда на одном хуторе они попросили хлеба, крестьянка дала им немного эля в большой деревянной бутылке без пробки, которую она разрешила забрать с собой. Половину эля Эллен припасла к обеду.

Том уселся на краю большущего пня. Рядом с ним пристроилась Эллен. Сделав хороший глоток эля, она передала бутылку Тому.

— А мяса хочешь?

Он покачал головой и стал пить. Том легко мог бы выпить все до последней капли, но оставил немного и детям.

— Прибереги мясо, — сказал он Эллен. — Может, в замке нас покормят.

Альфред поднес ко рту бутылку и мигом ее осушил.

Увидя это, Джек явно упал духом, а Марта расплакалась. Альфред же довольно глупо осклабился.

Эллен посмотрела на Тома. Немного помолчав, она сказала:

— Не следует допускать, чтобы такие поступки оставались для Альфреда безнаказанными.