Стихотворения, Науменко Виталий Владиславович

Стихотворения

на обложку

Науменко Виталий Владиславович

Шрифт:

Если на мир смотришь снизу, Будто ты божья коровка, Все получает внезапно Выпуклость и объём: Море в кольцо завернулось И над тобою повисло, Горы камней громоздятся Выше седых облаков. Голову лишь приподнимешь — Воротится все на место: Ты на камнях. Синька неба Над головою, и плещет Море у самых ног.

И под колокольные звоны У Иверской у иконы, Где каменный слева Креститель И каменный справа Никола, А наверху Спаситель — Кланялась им до пола. И крестик вернуть просила (Я долго его носила — Его унесла волна)… И женщина, что торгует Иконками и свечами, Меня утешит она: «Забудь о своей печали — Господь берёт и дарует, И не твоя вина. Ты прежний крест относила, Получишь теперь другой». Перекрестит рукой И даст молитву c собой: Господь! Я иду в дорогу, Пошли ты мне на подмогу Трех Ангелов — слуг твоих. Пусть первый — путь охраняет. Второй — в пути ободряет. А третий — в делах помогает и поправляет их.

2008

ЖИЗНЬ ДЕРЕВЕНСКАЯ

Эту траву я примяла с утра И полила этот тонкий росточек. Этот листок мне попался вчера, Несколько старых, зачеркнутых строчек. В доме все окна распахнуты в сад, Там я когда-то с тобою ходила. С вишни, которую я разбудила, Запахов сладких пролился каскад. Утром босая иду на крыльцо И умываюсь холодной водою, В черном ведре отразится лицо, В меру уставшее, немолодое. В каждом мгновении дней бытия Мы отпечатаны малою точкой. Ты возразил бы, что это не я. И подтвердил это собственной строчкой. Но это я, ты такую не знал, По вечерам не встречал на дороге, Не обнимал, не любил и не ждал — Смуглые скулы и крепкие ноги. Эту дорогу топчу много лет, В этой земле ковыряюсь до пота, Здесь, посмотри, я оставила след: Радость, и боль, и блаженство полета. Если лететь до самого дна (В смысле лететь ничто не мешает), Зеркала темная сторона То забирает, что отражает Зеркала светлая сторона. Это же я, притащилась пешком С хлебом в авоське и молоком. Солнце, в глазах отражаясь, играет, В зеркале тёмном твоём замирает… Только всё это уже о другом.

2010

Науменко Виталий. Косноязычие стихи

«Мы посеяны скопом, а вышло расти где придётся…»

Мы посеяны скопом, а вышло расти где придётся. Отыскать посложнее, чем бросить, задуть, потерять. Но в движенье любом эта жилка мерцает и бьётся — Бывшей жизни, погасшей, на веру прижитой опять. Занавеска гуляет, и море гуляет с наскока, Там, где память оглохла, — другой начинается звук. Или просто прибой, и ни вздоха тебе, ни упрёка. Только дамы в панамах и песня про солнечный круг.

«Я тогда — так начинается проза…»

Я тогда — так начинается проза — Сторожил больницу, морг, поликлинику и гаражи. Девочка называла меня Серёжей. Принимала за папу, а я не был папой ей. Профуры с инфекционного кричали: «Ещё раз будешь с ней по больничному корпусу гулять, всё расскажем директору, твою мать». А я всего-то с односложной девочкой гулял, Чертившей и царапавшей на обоях И в журнале с записями посещений. Хорошо Серёже, хотя он гад, Безымянной дочке, бездомной маме, Значит, время пишет нас наугад Каракулями, никакими не вензелями. ………………………………… А когда уже будет нечего рассказывать, не станет директора, меня, Серёжи, профуры с инфекции дожуют свои пряники, заржавеют в гаражах КамАЗы, кто подойдёт, чтобы взять нас на руки?

«Слово последнее…»

Слово последнее — Чтобы кружить и шлёпать, Разрешать себе вольности, То есть клепать и лапать… Может, и так, А вернее всего оно Будет один лишь шёпот. Кто его там услышит, приметит Исподтишка? Есть бормотание, тень, сон попутчика, Стрёкот — Феня кузнечика… Но, разогнувшись, травинка ему ответит.

ЛЕНА

Пятку целую, откуда струится свет, Коленную чашечку — нежную, грозную (прыгает звон монет). Женщина изнутри как винограда гроздь — Мёртвая ли, живая — видно её насквозь. Ей от меня ничего не надо: «За мостик тот посмотри» — Или: «Пройдёмся по набережной». Зажигаются фонари, и через три Квартала ты понимаешь, что Газовый гомон фонарщиков был — химера, моргана, ничто, В жалком своём пальто, В полуприкиде: надо же: корабли Тонут…. Это бубенчик, венчик невесты божьей, огня, земли…

«Ты становишься прозрачен…»

Ты становишься прозрачен Мир бежит внутри тебя И невзрачные картины И красивый небосвод Все друг друга обтекают Все живут не тратя слов Потому что меж словами Неразобраны места

«И джинсы узкие эвфемерид…»

И джинсы узкие эвфемерид… Косухи, кухни, разведённый спирт…. И этот миг — стозевный, внеземной, Как неприятель, тянется за мной. Бредущий вспять, лежащий средь заносья, Вселенную хватаю за нос я, Мне птицы с неба спецпаёк приносят, Но опадает зрелая земля. Я снег жую, я пью его и ем, Дневник природовеянья веду. Как погибать, так в лучшей из систем В одном коммунистическом году, Не веря женщинам, которые слезу Уронят, мужикам, забившим гроб. Или такому — вбитому в кирзу, Наколки собирающему, чтоб С ним после говорили без тоски; Я реки знал, я знал материки. И если речь моя была бедна, То слово не находит никого, Так мёртвый, пролежавший ночь без сна, Глядит в пространство сердца своего. Он слышит тишину, и тишина — Кружение, мелодия одна.

КОСНОЯЗЫЧИЕ

И. Е.

Мы слышны случайно — как будто пишем Шифр, который кому-то да пригодится. И мужик проспится, и грусть продлится — Если он не спит, почему не слышит? …………………………………………………… Бормотать на своём: полувзрослом-додуманном-скользком: Научиться читать кору дерева, загадочные значки? Из копилки своей выгребать пятачки непросто, Как алмазы, ведь разбить любую свинью — это не по-комсомольски! Я сливался с народом, октябрятская звёздочка со мною искала клад. Кто же мог знать, что в эти же минуты непреклонная Ира в атаку гнала в пионерлагере свой отряд? Звёздочки, звенья, отряды переженились, фото свадебные, ангел мой, Я машу им, тянусь рукой: Бредёшь по перрону: как бы зажить по новой, разбиться вдребезги, стать собой?! Клятва нарушена! — был или не был пыл? Но узнаём друг друга сразу из многих двух, Нет промокашек, руки — в кровоподтёках чернил, Что ли мы цедим их — и царапаем воздух вслух? Будто пластинка, которая — то заела, То вдруг пластмасса выдохнула, закружилась. Створки распахнуты. В комнату свежий воздух Входит. Он треплет бумаги, правки, им нет числа, Эти две прядки, детский смешной затылок…

«Волна хрипит, и холод обступает…»

Волна хрипит, и холод обступает; Она всё — давит, хлещет, называет Тебя по имени, не будучи с тобой, И воплощенья сжатого не хочет, Пока Байкал всей тяжестью полощет Один последний призвук горловой.

1 2 3 4