На пальцах свежие порезы.На сердце — старые рубцы.Мороз соединил железоммои начала и концы.Глотать холодный рваный воздух,Скользя по краю пустоты,Где как иголки, колют звезды,И где меня не помнишь ты.Наш мир как будто наклонился,чтоб капли прошлого стряхнуть.Я безнадежно изменился,Но я вернусь когда-нибудь.Когда родится образ новыйИ звук достигнет цели вдруг.Когда трепещущее слово,Как птица, вылетет из рук.
Нам не проникнуть в тайну мира
Нам не проникнуть в тайну мираИ смысл боли не понять.И жизнь летит как будто мимоИ учит ничего не ждать.Но в череде перерожденийТак хочется хотя бы разУвидеть как сольются тени,Когда-то помнившие нас.
Приключенья ума безграничны
Приключенья ума безграничны,А душа словно ходит по кругу.Вспоминается корпус больничный,Затаивший движенье испуга.Изможденные лица молчанья,Что тоскуют по кисти Ван Гога.И спокойная грусть ожиданья,Там где белого цвета так много…Здесь привычней молчанье о главном.Здесь для смерти не ищут причины.И сживается равное с равнымСловно краски единой картины.А весною наполненный дворик,Как попытка свободы и света.И уходит от берега море,Словно врач молодой от ответа.Но больные мудрее и проще,Прикоснувшись к иным измереньям.И для них даже вечности почеркБез труда поддается прочтенью.Здесь, в больнице иные началаИ простые спокойные лица.Здесь великое спрятано в малом,И к бессмертью смиренно стремится.
Прозрачный воздух пах сиренью
Прозрачный воздух пах сиреньюИ вечным ожиданьем встреч.И солнце превращало тениВ едва разборчивую речь.А правила, себя сжигая,Давали полный ход весне.Ты шла по времени, не зная,Что каждый день идешь ко мне.Но жизнь хитрей — на тонкой кожеЛюбви несбывшейся ожог.И ты ко мне придти не сможешь,Как я придти к тебе не смог.
Преображение
Как все пронизано таинственным сияньем!..Горят на солнце золотые купола.И вновь ненужными покажутся все знанья,и все ученья мудрецов сгорят до тлав лучах Любви Его,в том бесконечном Свете,который падший мир преобразил,когда апостолы, смотрели словно дети,как Свет со Светом тихо говорил.– ----- —Полночь надела на палец кольцо.Полночь закрыла вуалью лицо.С ночью прозрачной навек обручен,Снова уходит из города он.То ли поэт, позабывший язык.То ли от жизни уставший старик,То ли неузнананный миром святой.То ли единственный житель живой.
Он время в холодильнике хранил
Он время в холодильнике хранил.Он ждал ее прихода много лет.И все, что он когда-то пережил,он оставлял включенным, словно свет.Но вот однажды отключили ток.И свет погас, и холодильник стих.И время стало таять между строк,бессмысленно-нелепых и пустых.И понял он, что все, что он хранил,его не сохранило ни на миг.Он рассмеялся и окно открыл,и сам себе сказал: "Привет, старик…
По хрупким зеркалам депрессий
По хрупким зеркалам депрессийТак трудно груз надежд нести.Сверкает бритвой тонкий месяцНад веной Млечного Пути.А звезды, как с картин Ван Гога,Вихрятся в черной пустоте.И тополя как кисти Бога,Мерцают в тихой темноте.Но все свершится, все вернется.И груз твой станет невесом.Все то, что было — остается.Все то, что будет — только сон.
Но что такое совершенство?
Но что такое совершенство?Попытка время победить?Попытка ощутить блаженство?А может, неуменье жить?Да, неуменье жить по кругуВ холодных скобках бытия.И стать однажды просто звуком,Забыв как сон пустое «я».
Она любила рисовать на песке
Она любила рисовать на песке,даря ветру свои ненадежные миры.Она говорила, что привычка к тоскеесть память об эпохе таинственных рыб.Она знала секреты перехода в другие века.И небо не делила на утро и вечер.И однажды она ушла в облака,Накинув западный ветер на плечи.А рисунки ее до сих пор на пляже.Что взрослым загадка, то детям игра.Им ветер ночью однажды расскажето далеких, волшебных, светлых мирах.И о той художнице, слепой и нищей.И как она слушала моря шепот.И как до сих пор ее чайки ищут,обжигая крылья о горький опыт.
мой белый невидимый стих
мой белый невидимый стихна белой бумагеи только меж строчек пустыхдве капельки влагимерцают, заметны едва,ненужно и сирои снова уходят словав безмолвие мира
Монолог сумасшедшего
Мне бы узнать свое имя… Или хотя бы ответ.Мне бы услышать голоса своих друзей.Я сижу здесь пятьсот семьдесят восемь лет.И мир становится все темней и темней.И слов запас иссякает с быстротою, завидной для многих.И я учусь наивысшему искусству — молчать.Но когда дикая мысль возникнет опять на пороге,Я знаю, как ее достойно и мирно принять.А врачи — они носятся как белые кролики,То с кипой бумаг, то с глазами, полными дней.Они садятся за свои бесконечные столики,Чтобы сделать вид, что стали чуть-чуть сильней.Они делают вид, что от них зависит так много.Но они лучше всех знают, что это не так.И по ночам они пытаются спросить у Бога,Как им дальше лечить нас, и себя им вылечить как.Они борются за наш разум, и препарируют душу.Они говорят, что страхи наши пусты.А я вижу, как душа их рвется наружу,И халаты их белые просто смертельно чисты.И каждый раз, принимая таблетку от вечности,Я говорю «спасибо» и улыбаюсь сестре.Я теперь другим пример спокойствия и беспечности,Я живу, как зверек, в своей неприступной норе.И мой разум светлеет, и с каждым днем он яснее.И радость переполняет меня, и выливается через край.А мир становится все непроницаемее и темнее,И все дальше и дальше когда-то утерянный рай.
Монолог ящерицы
Монолог ящерицы.
Привычное к нулю пространствоОсмотр руин проводится бесплатноНаплыв туристов минимален в зимний периодИногда заходят одинокие старики в шляпахУгощают меня чем-нибудь крепкимИ признаются, что не понимают,Как можно жить в таких развалинахА я терпеливо отвечаю, что жить нельзя,Но существовать cносно вполне можно.Благодарю их за виски и прячусь в щель между камнями,Чтобы снова уснуть лет на десять
Попытка осени
— Я не люблю, когда приходит осень, —на улицу взглянув, ты мне сказала.В уютном, чистом, маленьком кафемы пили с тобой кофе и смотрели,как ветер обрывает с веток листьяи кружит их в каком-то рваном ритме.— В ней все напоминает о пределах…Пределах наших чувств и всей природы,которая диктует настроенье.Я промолчал, не зная, что ответить.Ты кофе отпила и закурила.И как-то отрешенно посмотрела.Мне показалось вдруг, что ты не здесь,а бродишь в ненадежном своем прошлом,куда мне не проникнуть никогда.Молчанье тяжелело, словно туча,И я тогда ответил наугад:— Но осень — это только время года,Часть круга, только часть, ты понимаешь?— Да, да, конечно, часть, всего лишь часть…Я видел, что ответ твой машиналенИ ты меня не слышишь. На часахсливались стрелки, новый час рождая.И я смотрел, как капельки дождяупали на мощенный тротуар.Одна, вторая… Зонтики раскрылисьи улица как будто стала уже,заполненная пятнами цветными.— Хороший кофе…Голос твой был нежен,но в нем была как будто бы усталость.— Пределы чувств… Но разве это плохо?Спросил я, ощущая как досадаМеня кольнула в самой глубине.— Да нет, конечно, нет. Без них — нам крышка.А с ними — просто маленькая жизнь.Ты улыбнулась, кофе отпила.— А впрочем, все схоластика сплошная.— Вот именно! Зато я знаю точно,Что в эти дни ты слишком много куришь.И слишком часто в прошлое уходишь.Туда, где нет меня.— А ты ревнуешь?— Не знаю… Нет… Конечно, да! Ревную!Меня там нет.— Ты прав, тебя там нет.Но в данном случае причина не в тебе.— А в чем же? В том, что там живет другой?— Скорее в том, что там живет другая.Другая я…— Другая ты?— Другая.И главное, другое наполненьепространства внешнегои внутреннего тоже.— Прости, но я тебя не понимаю.Ты снова замолчала, а потомвдруг резко сигрету потушила,встряхнула головою и сказала:— Да ладно нам грустить! Давай пройдемся.Мне хочется под дождь,под дождь,под дождь!…