Чтение онлайн

– Она не в себе, Мирея, – в утешение сказал Парсон, и его слова лишь подтвердили мои подозрения.

Кошмар, который я переживала каждую ночь, вернулся и окрасил все вокруг черной паникой, а в следующий момент я представила, как она опрокидывает телефон, рвет на себе одежду, отшвыривает стул. Я представила ее лицо, искаженное неверием, мукой отверженности и оставленности – всем, что отравляло ее разум.

Я представляла ее такой, какой могли представить ее только мои страхи, какой боялась увидеть ее моя любовь, – призраком, в котором не было ничего от мамы.

Шатаясь, я встала с кресла. Я повернулась спиной к доктору и отошла от стола, обхватив себя руками. В глазах мира я упрямо старалась предстать сильной и стойкой, но, когда речь заходила о ней, я ломалась пополам от одного слова.

Пытаясь найти способ отвлечься от эмоций, сотрясавших мою душу, я подошла к окну и посмотрела наружу. Взгляд упал на низкую стену, которая тянулась вдоль здания. Она была низкая, изящная, почти декоративная. С другой стороны, зачем ей быть высокой и толстой, ведь здесь никого не запирали и не удерживали силой. Людей сюда приводили добрая воля и желание получить помощь. От этой мысли мне сделалось еще грустнее.

Я не обернулась, когда услышала приближающиеся шаги Парсона.

В знак поддержки он приобнял меня за плечи, а когда я повернулась, то увидела, что он что-то держит в руке.

Стаканчик с водой.

Я мотнула головой, но, видя, что он по-прежнему протягивает стаканчик, сдалась.

Прохладная влага потекла в горло. От воды напряжение в животе чуть ослабло, да и в голове чуть-чуть прояснилось.

– Вы хотите вообще запретить ей звонки, – пробормотала я обреченным тоном, не ожидая от доктора ни подтверждения, ни опровержения моих слов.

Теперь я поняла, почему меня сюда позвали. Они хотели ослабить связывающую нас нить. Ту самую, за которую я цеплялась, которую я защищала, изолируясь от мира, которой много раз зашивала себе глаза и рот, потому что отказывалась видеть и признавать правду.

Они хотели увеличить разрыв между нами, чтобы попытаться скорректировать наши болезненные отношения.

– Лишь на какое-то время. Ей нужно сосредоточиться на терапии, а нам нужна полная концентрация в условиях отсутствия внешних раздражителей, вызывающих болезненные реакции. – Парсон по-прежнему стоял рядом со мной. Наверное, он привык к подобным разговорам с родственниками, которых приходилось успокаивать и убеждать в полезности того или иного метода. – Я знаю, что это трудно, – тихо сказал он, – но надо продолжать осторожно двигаться вперед. Токсикологическая картина не столь тревожная, однако ситуация все равно непростая. И ты знаешь почему. – Он посмотрел на меня сверху вниз и, хотя я надеялась, что больше не услышу этих слов, сказал: – Она не хочет здесь находиться.

Я отвела взгляд, не в силах больше спокойно смотреть на доктора Парсона.

Теперь я поняла, почему чувствовала себя такой подавленной, когда вошла в здание центра. Это состояние было связано с тем, что я сделала.

Я внутренне съеживалась от страха перед пережитым, потому что, когда все время живешь в боли, обратиться к кому-либо за спасением – значит совершить грех, который нужно искупить.

«Карлион-центр» был красивым и солидным учреждением, где работали отличные специалисты. И я вошла в его широко распахнутые двери в надежде на спасение для нас обеих.

Но я всегда буду нести в себе ужас того, через что мне пришлось пройти.

– Все может стать еще хуже, – прошептала я, погружаясь в свои страхи, – когда она узнает, что вы хотите сделать, она…

– …взбунтуется, да, – признал доктор, озвучив мои страхи и показав, что уже взвесил их на своих весах. Он бросил спокойный взгляд в окно, показывая себя хозяином этой гипотетической ситуации. – Понимаешь, в моменты, когда на пациента действуют внешние стимулы и он не знает, как на них реагировать, страх берет верх. И тогда перед пациентом возникают две альтернативы: бежать или нападать.

– И как вы планируете этому помешать?

Парсон наклонил голову вбок.

– Помешать этому, Мирея?

– Да, – ответила я, еле сдерживая раздражение из-за недоумения в его тоне. – Вы ведь не хотите этого допустить.

Некая величавость была в его позе, в том, как он стоял и смотрел на меня, оценивая мои слова и обдумывая, чем на них возразить.

Затем он достал из кармана и протянул визитку центра. Я взяла ее, не понимая смысла его жеста. Доктор Парсон заложил руки за спину и повернулся ко мне спиной.

– Что там написано?

– У меня уже есть такая, – ответила я, даже не взглянув на карточку.

– Знаю. Ответь на мой вопрос.

Я догадалась, что таким способом доктор собирался подвести меня к какой-то мысли, поэтому вздохнула и посмотрела на визитку.

– «Реабилитационный центр “Карлион Хэтт”».

– Именно! Реабилитационный, – согласился он, – не детоксикационный.

Он смотрел через окно на внутренний двор, где гуляли несколько пациентов – ходили по мощеным дорожкам, сидели на скамейках в окружении ярких клумб. На них были удобные и теплые темно-серые комбинезоны и плотные шерстяные накидки с отверстиями для рук, которые согревали и защищали от холода. Солнце целовало их бледные лица, и они свободно передвигались по двору без сопровождения медсестер. Еще одно подтверждение действия принципа свободы и доверия, на котором зиждился «Карлион-центр»: ни намека на какое-либо принуждение или ограничения.

– Детоксикация – это очищение организма от вещества. Мы этим не ограничиваемся. Здесь, в «Карлион-центре», мы обеспечиваем реабилитацию пациента, помогаем ему развить навыки, необходимые для общения с внешним миром. Некоторые программы предназначены именно для этого, – продолжил доктор Парсон, почувствовав мое замешательство. – Мы предлагаем таким пациентам, как твоя мама, возможность получить новый опыт отношений с чувствительными и отзывчивыми взрослыми людьми. Мы учим их справляться с негативными эмоциями. И помогаем им адекватно реагировать на поведение других, особенно своих детей.

Мне не верилось, я не понимала, как это возможно. Больше не опасаться оставлять ее одну. Больше не бояться непроницаемости ее глаз. Больше не жить в страхе перед тем, что произойдет, если я надолго уйду, потому что связывающая нас нить была петлей, которая душила нас обеих.

Я просто хотела иметь возможность смотреть на нее и снова видеть перед собой свою маму.

Не неузнаваемое лицо, не призрака, скрывающегося в свете ее глаз и готового в любой момент снова забрать ее у меня.