Стигма
Шрифт:
Когда я открыл ведущую в коридор дверь, то чуть не сбил кого-то. Девушку в униформе с длинными волосами, собранными в высокий хвост…
Форменная одежда смотрелась на ней как монашеское одеяние. Брюки и мужская черная футболка поло не отдавали должного упругим изгибам тела, которые лишь смутно угадывались под ними, но, видимо, так и было задумано.
Она не могла не осознавать, что ее формы, столь очевидные и полускрытые, терзали воображение мужчины гораздо сильнее, чем плотно обтянутые.
Когда она меня увидела, ее глаза наполнились отвращением, и она отшатнулась, как делала всегда.
Она бросила на меня глубокий, опасный, как Марианская впадина, взгляд, и я почувствовал, как натянулась кожа на моих руках.
– Отойди в сторону.
Лицо у нее какого-то серо-зеленого цвета. Она держала бутылку коньяка за горлышко, и обхватившие его тонкие изящные пальцы за долю секунды нарисовали у меня в голове картинки, которые я тут же раскрошил, сжав челюсти.
– Ты меня слышала?
Хотелось подойти поближе и увидеть, как она отстраняется, увидеть, как она задерживает дыхание, чтобы не дышать со мной одним воздухом, – по мне еще бегал нервный ток после секса, что плохо на меня влияло.
– Я же сказал тебе…
Бутылка упала на пол. Стекло разбилось на миллион осколков. Ее глаза закатились, а кости в ней будто сложились, как домино.
Мне следовало отойти в сторону. К черту манеры, мне следовало позволить ей упасть, потому что, когда она привалилась ко мне, мой мозг на секунду отключился. Ее полные груди упирались в меня, ее мягкое тело сдалось на волю моих рук. От ее волос потрясающе вкусно пахло, аромат был просто-напросто галлюциногенным, он ударил мне в голову.
Я так и замер с ней в обнимку.
Стоял с натянутыми нервами и холодными глазами смотрел на ее тонкую шею, на ее изящный подбородок, прижатый к моему бицепсу. Густые волосы болтались в воздухе.
Твою мать!
Я смотрел на нее так, словно она только что умерла у меня на руках, и, возможно, так было бы лучше. По крайней мере, я не чувствовал бы соблазнительного тепла ее тела и бьющегося в ней, как маленькая птичка, сердца.
Я тяжело задышал, до скрипа стиснув зубы. В мозгу вспыхнул протестный импульс, я ощутил жгучее желание отпустить ее, уронить на пол, в жилах пылало отвращение.
Я не хотел чувствовать ее так близко, черт возьми, только не ее.
Мое сердце колотилось, словно боролось само с собой. Я сжимал ее так, словно хотел сломать; царапал холодными глазами расслабленные черты ее лица, высвобождая ядовитую злобу. Я ненавидел ее всем сердцем за то, что она такая маленькая, мягкая и теплая.
Пусть кто-нибудь другой о ней позаботится. Оставь ее. Оставь!
Я до боли стиснул челюсти.
Оставь ее здесь!
Мои глаза пристально изучали ее, а руки медленно сжимали, словно собираясь оттолкнуть, сжимали сильнее, чем необходимо.
В следующий момент я наклонился и подхватил ее под колени. Чуть встряхнул, чтобы взять поудобнее, ее рука соскользнула в пустоту. По сравнению со мной девушка была крошечной, и мне не составило большого труда отнести ее наверх, ругаясь про себя по пути к кабинету Зоры.
Толкнув дверь ногой, я вошел и уложил ее на кресло. Приятный аромат духов раздражал, будоражил нервную систему.
Я выпрямился и внимательно посмотрел на лежащую девушку: голова повернута, веки опущены, дыхание слабое.
Она не похожа на нее. Это не она. Не она…
– Что ты здесь забыл? Возвращайся в бар! – послышался голос в коридоре, и в следующий момент в дверном проеме появилась Зора.
– Что за… – Она замерла на пороге и посмотрела на меня c таким осуждением, словно это я отправил девушку в нокаут.
Зора поставила бутылку с водой на столик у двери и быстро подошла к креслу.
– Что с ней?
– Твоя новенькая барменша брякнулась в обморок.
Я отошел, а Зора присела рядом с ней, оглядывая пепельно-серое лицо девушки.
– Как это случилось?
– Тебе нужны мои объяснения? Разве сама не видишь? – ответил я, указывая на бледные губы девушки и темные круги под глазами. – Она явно забыла поесть.
– Я ее прибью.
Зора пощупала пульс под тонкой кожей запястья, затем положила руку ей на лоб, пытаясь понять, насколько все серьезно, и чертыхнулась.
– Это не первый ее косяк. Какого хрена эта дурочка морит себя голодом? Она говорила, что ей очень нужна работа. Но, пожалуй, с меня хватит. Пусть ищет себе другое место!
Я скользнул взглядом по тонким векам девушки, по скулам и губам. В чертах ее лица сквозила печаль. Она всегда как будто на взводе, но ругательства, которые она шептала себе под нос, звучали с надрывом. Она казалась забитым маленьким существом, в ней как будто что-то сломалось, дало сбой, и в этом мы с ней были похожи.
Она одинока, как и все мы. Жизнь мало к кому добра.
– Помню одну девушку, которая была в таком же отчаянии, когда много лет назад постучала в мою дверь…
При этих словах Зора резко повернулась ко мне. Не надо смотреть ей в глаза, чтобы увидеть в них тень воспоминания о том далеком дне и о долге, который она все еще выплачивала. Эта тень висела между нами до тех пор, пока я не повернулся и не направился к двери, прошипев сквозь зубы:
– Если скажешь ей, что это я принес ее сюда, урою.
От таких, как она, невозможно избавиться. Такие, как она, вонзаются в твою плоть и заражают тебя собой. Подлые сучки.
В ее темных глазах сквозило что-то неуловимое. Было что-то детское в ее лице, как будто она обижена, казалось, ее кожа покрыта чем-то легковоспламеняющимся и вспыхивала от каждого слова, как от спички.
Она, как и все мы, была сделана из нелепых деталей, и я понял это, увидев ее в полумраке своей комнаты, когда валялся на кровати с кровоточащей раной в боку.