Стежок
Шрифт:
Тетушка Вита взглянула на лестницу, будто послав часть себя посмотреть на вышивку или, еще лучше, оживив в памяти маленькую Беллу Дилон, которая рыдала и кричала, отказываясь пользоваться этой ванной и этим туалетом.
– Ты просто ненавидела входить туда. Лиза - твоя мать - и я - мы всегда это замечали. Эта вышивка крестиком расстраивала тебя. Два маленьких ребенка на улице - и ты с ревом убегала.
Опять о матери. Тетушка Вита стала забывчивой.
Не останавливаться. Не останавливаться. Сейчас нельзя останавливаться.
Белла сделал вид, что все отлично. Притворилась, что вспоминает.
– Их лиц не видно, они смотрят куда-то вверх по улице, - сказала Белла. Ноги жаждали сбежать. Не упоминай о мистере Стежке.
– Я не могла не сделать им лиц, - возразила тетушка Вита. Ну да, не могла она так ошибиться в предмете своей гордости и живом олицетворении человечности, не могла поставить такое пятнышко позора на чайной розе своей репутации.
– Именно с них картинка и начинается. Мне нравилось делать лица. Посмотри на «Человека в золотом шлеме», что висит вон там.
Белла, как полагалось, глянула, но не сошла со своего пути.
– Ну а теперь она мне нравится. Я просто стала сентиментальной, наверное. Та картинка, что в ванной.
– Белла добавила последнее утверждение, чтобы удержать внимание тетушки Виты на вышивке наверху.
Даже дядя Сэл ей помог. Он начал кивать. Дядюшка Сэл, вариант «заботливое поведение номер 3».
– Ты можешь подняться и взглянуть на нее, - сказал он.
– Она все еще там.
Белле никогда не потребовалось бы смотреть на нее еще раз. Она знала ее до мельчайших деталей.
Двое детей, вид со спины, держатся за руки и смотрят вверх по улице. Мальчик в голубой курточке и белых штанишках, длинные коричневые волосы, коричневая датская или фламандская шляпа - мягкая, в форме ковшика, определенно такая, которую носили мальчики из другого времени и места. Маленькая девочка в темно-красном платье с белым кружевным воротничком, длинные светлые волосы. Два дома, уходящие в перспективу, ведущие вверх по улице, затем стена, за ней дерево, невдалеке на тротуаре в конце дороги - старинный фонарный столб.
И лицо женщины, возможно их матери, которая глядит на них из полуоткрытого окна, будто бы напоминая им, что надо зайти в деревенскую лавку, или, может быть, предупреждая, что с незнакомцами следует быть осторожней.
И в этом-то вся проблема.
Потому что на этой уходящей в перспективу улице, там, где в ее опрятном пространстве сходятся все линии, возле того места, где стена встречается с деревом, есть именно такой незнакомец. Пешеход на боковом тротуаре, маленький, простенький, который определенно должен быть только фигуркой для композиционного равновесия, у которого и набросаны-то лишь самые общие черты. Черты из семидесяти с половиной крестиков. Маленький, но все-таки довольно большой - размером точно в семьдесят с половиной крестиков, где каждые четыре крестика складываются в жирный черный квадрат. Квадраты лежали неровно, и с одной стороны незнакомец был перекошен и как бы надорван. Рваный человечек.
Белла никогда не могла выкинуть из памяти эту фигуру за фонарем, позади домов, маленькую и размытую, перекошенную расстоянием. Дайте ей ручку - и она ее нарисует, и, как в игре в классики, перечислит, вырисовывая, все ее клеточки. Это была мантра, с которой она жила все эти годы.
Четыре дадут настоящий квадрат,
Затем еще восемь в пару линеек.
Четыре дадут нам другой квадрат,
И четыре для плеч - ровнее скамеек.
Шесть, чтоб была линия тела,
Затем еще шесть, чтобы оно не худело.
А потом еще пять, чтобы перекосить,
Будто кто-то решил им перекусить.
Затем еще шесть в линию тела,
Затем еще шесть, чтобы сыто глядело
И снова пять, а один вновь пропал.
Странное тело. Кто его крал?
Три начинаются, чтобы дать ноги.
Три с половиной - коснуться дороги.
Четыре в линейку - почти готов.
Другой, чем ты или я, не таков.
Полтора и еще с половиною раз,
Полтора и еще с половиною раз -
Вот мистер Стежок и вышел у нас.
И это все, что касалось того, как они были соединены вместе.
Человек в широкополой шляпе - или с ужасно деформированной головой, - с двумя кусками, выдранными из левого бока, и третьим, вырезанным из ног. Скособочившийся рваный человечек.
И Белла пришла, чтобы опять встретиться с ним. С существом, которое стояло за всем, что она делала, которое определяло появление таких вещей, как дополнительные замки на большой зеленой парадной двери, и на внутренней двери тоже. На внутренней Защитной Двери, покрашенной в зеленый, потому что Белла где-то прочитала, что темно-зеленый не дает войти демонам и чертям.
– Я поднимусь и взгляну на нее, если не возражаешь, - сказала Белла.
– Похоже, я сентиментальна, как и ты, тетушка Вита.
– Сентиментальность - хорошая черта, - ответила тетя.
– В мире слишком много противного. Слишком много плохих людей. А старые ценности - это хорошо.
– Я, пожалуй, составлю тебе компанию, Бел, - совершенно неожиданно сказал дядя Сэл. Он повернулся к Вите.
– Мне кое-что надо наверху. Думаю, следует заварить этот новый «Дарджилинг», который ты недавно купила. Я уверен, что Белла должна его попробовать.
Белла была удивлена, обрадована и шокирована одновременно. С каких это пор дядюшка Сэл решает что-то сделать? С каких это пор он проявляет такое стратегическое мышление - да вообще мышление, которое не совпадает с его ролью в пьесе «Вита и Сэл»?