Чтение онлайн

— Повернись!

Граев повернулся. Да уж, на заступившего на пост солдатика-первогодка задержавший его человек никоим образом не походил, на вид ему было лет тридцать. На лицо нанесены темные маскировочные полосы, столь любимые авторами и героями боевиков, но тем не менее весьма полезные и в реальной жизни. Высокие шнурованные ботинки, камуфляж… Шлем — американского образца, кевларовый, тоже в камуфляжном чехле. Тактический жилет типа «Рысь» — который в просторечии одни именуют «разгрузкой», другие — «лифчиком»… В руках — АКСУ, уставившийся на Граева толстым и коротким цилиндром прибора бесшумной стрельбы.

Затем автомат опустился.

— Ну что… — начал часовой почти даже дружелюбно, и вдруг осекся, выдохнул изумленно:

— Танцор…

Дальнейшее произошло мгновенно: ствол АКСУ метнулся вверх, Граев метнулся в сторону. Короткая, на три патрона, автоматный очередь, за ней одиночный хлопок — выстрел из пистолета с глушителем.

И всё закончилось.

Часовой лежал на мху. На груди, справа, — ниже ключицы и чуть левее лямки жилета — расползалось кровавое пятно… Граев оказался рядом, подобрал выпавший АКСУ, первым делом прислушался. Глушитель граевской «беретты» сработал идеально, а вот ПБС, хоть именуется прибором бесшумной стрельбы, однако звук до конца не глушит, лишь снижает до определенного, достаточно громкого, предела. Но ветер дует с объекта, Граев недаром подходил с этого направления, и расстояние до ограды — метров сто пятьдесят, а то и все двести… Похоже, не услышали… По крайней мере, никаких признаков тревоги нет.

Лишь потом Граев всмотрелся в лицо человека, непонятно отчего назвавшего его старым боевым прозвищем… И увидел то, что поначалу не сумел разглядеть под полосами грима. Старый знакомый по первой чеченской… Вася… Вася… черт, какая же у него фамилия… Граев так и не вспомнил, в памяти всплыла лишь кличка: Водолаз.

Вот как случается в жизни… Семь лет назад стояли в одном строю, теперь оказались по разные стороны баррикады. И старый знакомец собирался валить Граева всерьез, без предупредительных выстрелов, без стрельбы по конечностям.

Глаза у Водолаза закрыты, дышит тяжело, с присвистом-клокотанием, на губах показалась кровь… Не бутафорит, в самом деле потерял сознание — девятимиллиметровая полуоболочечная пуля почти в упор, тут уж не до притворства…

Граев расстегнул три пряжки, скреплявших спереди «Рысь», перевернул раненого, освободил от жилета… Вновь прислушался — незачем второй раз наступать на те же грабли, опять проворонить чьи-нибудь шаги на влажном мху… Но нет, вроде все тихо. И рухнул Водолаз в удобном месте — кусты прикрывают с двух направлений, но сквозь прорехи в них легко можно рассмотреть всякого, кто приблизится со стороны «Салюта»…

Стандартный ИПП в стандартном чехле из водонепроницаемой ткани лежал, где и полагается, — в специально для него отведенном кармашке разгрузки. Граев вспорол ножом пропитанную кровью камуфляжную ткань, пустил в ход бинт и ватно-марлевые подушечки, — отнюдь не из гуманизма, и не из сострадания, и не из-за ностальгии по совместному боевому прошлому. Какой еще, к чертям, гуманизм для людей, застреливших твою любимую женщину? Развернувших на тебя облавную охоту с той же самой целью? Не смешите…

Но коли уж выпала такая встреча, стоит потолковать по душам… Пока душа не рассталась с простреленным телом. Одна беда — в индивидуальном перевязочном пакете нет средств, позволяющих вывести клиента из травматического шока. Да и других медикаментов нет… Граев тоже как-то не позаботился прихватить с собой аптечку. Оставалось лишь надеяться, что в разгрузке Водолаза обнаружится быстродействующая химия.

И обнаружилась-таки!

В небольшом плоском футляре лежали два шприц-тюбика. Увы, без какой-либо фабричной маркировки: на одном нарисован — явно от руки, маркером — восклицательный знак, на другом — вообще ничего… «Небось, сами зелье варят, — неприязненно подумал Граев. — Алхимики, бля…»

Но что же вколоть Водолазу? Времени на раздумья, в общем-то, нет… Рассуждая логично — что за препараты может носить с собой рядовой боец? Наверняка обезболивающее, да еще средство, действующее по типу незабвенного «Прилива»…

Граев сделал одну инъекцию, затем вторую. «Прилив» или его аналог вполне может прикончить раненого, сердце не выдержит… Но… А ля герр комм а ля герр, как говорят французы, если им приходится выводить в расход пленных, — никто силком Водолаза на эту войну не тянул, автомат насильно в руки не пихал.

Что бы там ни было в тюбиках, подействовали инъекции быстро… Водолаз открыл глаза, взгляд обрел осмысленность. Принуждать к откровенности его не пришлось: знал Граева достаточно, и в допросах подобных участвовал, и хорошо понимал, что лишь собственная разговорчивость даст единственный крохотный шанс остаться в живых…

К сожалению, игра в вопросы-ответы закончилась раньше, чем того хотелось Граеву… На середине фразы Водолаз смолк. Потом захрипел, и кровь пошла изо рта обильней… Потом умер. Недаром медики запрещают вводить «Прилив» тяжело раненным.

Несколько секунд Граев смотрел на мертвеца, решая: оставить его здесь или попытаться спрятать тело?

Пожалуй, второй вариант предпочтительнее. Кровь из раны не попала на мох и кустики брусничника, — никто и не задумается, отчего они примяты. Если аккуратно собрать все четыре стрелянных гильзы, то… Собак-ищеек, способных взять след, в «Салюте» нет… К тому же, судя по словам Водолаза, в гарнизоне базы имеет место разброд и шатания, и нехорошие разговорчики вдали от начальственных ушей, — исчезновение часового вполне могут списать на дезертирство.

…Подходящая могила нашлась метрах в пятидесяти — в небольшом, промытом талыми водами овраге. Там, под земляной осыпью, и упокоился Вася по прозвищу Водолаз, фамилия которого так и не всплыла в памяти…

Автомат и разгрузку Граев хозяйственно прихватил с собой. Пригодятся.

Никаких снов в течение долгого забытья не было: черное ничто, бездонная и беспросветная пропасть. Сны приходили в недолгие мгновения перед пробуждениями… Перед пробуждениями, которые наступали всё реже: тварь получала новые инъекции и вновь соскальзывала в черное забвение… Но те картинки, что возникали в мозгу существа в состоянии, пограничном между сном и бодрствованием, были удивительно яркими, полными жизни и движения… Точнее сказать, полными движения и смерти. Чужой смерти.