Старт
Шрифт:
— Хочешь стать альпинисткой?
Луч солнца озаряет ее янтарный зрачок.
— Хватит нам дома и одного скалолаза!
Рад супится. Повторяет ей слова Деяна:
— Нужно научиться защищаться от крутизны! Вот перед тобой скала, и ты невольно останавливаешься. А ведь скала — это тоже дорога. И притом самая прямая, самая щедрая — она вознаградит тебя за твои усилия чудесными, никем не виданными картинами.
Росица со смехом увертывается от этих изречений. Догоняет остальных. От нее исходит аромат свежего объятия, не угасшего еще поцелуя.
Старый холостяк Деян думает о своей напрасно прошедшей жизни. Поэт наигрывает на гитаре. У него нет ощущения, будто он что-то упустил в жизни. Вживаясь в бесчисленное количество чужих судеб, он не чувствует, будто не имеет своей собственной. Напротив, сама мысль о заточении в тесной камере своей единственной судьбы, пусть даже самой богатой приключениями и волнениями, кажется ему невыносимой. Что за нищета! Ограничиваться возможностями одного варианта? Нет, он счастлив своей участью поэта, он ощущает себя бесконечным, неисчерпаемым, бесчисленным.
Виновный Тимьян
Росица, беззаботная и босая, ступает в воду. Отражение ее трепещет в листьях, птицами слетевшихся на дно. Она перепрыгивает с камня на камень. Плещет в лицо солнечной влагой.
— Золотая девушка! — восхищается Скульптор.
Должен же кто-то раскрыть глаза Раду…
И тот наконец-то замечает: верно! Глаза, брови, ресницы и волосы девушки от природы почти бесцветны. Кожа прозрачна. В пасмурный день такую и не приметишь. Цвета ее словно бы приглушены. Но стоит ей очутиться в солнечном свете — и она вся сияет. Прозрачная кожа лучится. Волосы блещут огнем. Золотятся тонкие брови. И ресницы порхают пчелиными крылышками. В глубине зрачков улыбаются янтарные лучики. И смех ее золотист.
— Невеста солнца! — восклицает Поэт.
— Только солнце наше что-то супится! — бросает Насмешник, оглядываясь на Рада.
А Рад еще больше насупился. Асен находит в этом повод для развития новой теории. Он наклоняется к Даре и говорит тихо, испытующе:
— Некоторые женщины влюбляются в тучу. Должно быть, она привлекает их своим электричеством. Атавизм. Женский инстинкт покорствовать грому.
— Наоборот, инстинкт подчинять себе гром, приручать его, как верного пса!
— Что это ты сегодня такая веселая? — дразнит Росицу Бранко.
Но девушка обезоруживает всех своей откровенностью:
— Сегодня мой самый счастливый день!
При внезапных порывах ветра целые потоки желтых листьев опускаются вниз.
Росица взбегает на крутизну так легко, словно над ней не властны законы земного притяжения.
— Тимьян! Ветер пахнет тимьяном! — Она собирает веточки.
Вот она спустилась чуть ниже, склон осыпается. Раздуваемый ветром костер ее волос блестит на солнце.
— Осторожно! — выкрикивает Рад.
Крик его сердит. Девушка дразнит свою тучу. Беззаботно прыгая с камня на камень, она размахивает благоухающим букетом.
Рад устремляется следом.
— Сколько тимьяна! — Она протягивает руку…
Камень вывертывается из-под ее ног. Девушка цепляется за стебель тимьяна, но растение вырывается из ее рук. Она летит вниз.
Обезумевший от собственного бессилия Рад несется за ней.
Нежное ее тело гора влечет по камням. Девушка летит с огромной высоты. Букет рассыпается. Смерть в полете.
Рад склонился над пустотой. Осыпаются камешки. У страшной смерти — аромат тимьяна.
Лицом к лицу с бездной. Ум его помрачается. Словно он глянул в самое сердце темных скал.
Молчальник
Мы помним его молчаливым.
Он поражен шоком. Прежде такой вспыльчивый и суровый, теперь он спокоен.
Онемев, он бродит по горам, словно отшельник.
Он молчит, потому что ему так много нужно сказать самому себе. Поэт пытается расшифровать внутренний монолог Молчальника:
Мы дурно поступаем с теми, кого любим.
Чья здесь вина?
Любовь всегда безвинна, что бы она ни принесла нам, куда бы ни завела. Силы разрушения — внутри нас.
Не надо ослепления в любви, не надо солнечного затмения.
Мы утрачиваем способность к самозащите.
И тут налетают темные силы в облике самой ароматной, самой невинной травы…
Рад лихорадочно оглядывает скалы. И, едва ощутив запах тимьяна, спускается и срывает растение. Он словно спешит спасти кого-то. И продолжает молчаливую беседу с самим собой.
Поэт пытается понять Молчальника:
— Нужно с корнем вырывать все, что манит нас своим благодушием, поит нежным ароматом, обещает покой, все, что усыпляет тревогу.
Ведь все это ведет нас к пропасти!
Ему чудится эхо чьего-то противоречащего хохота. Рад пробует предупредить людей об опасности.
Нам кажется, что рана его немного затянулась, но вот Бранко со всей недогадливостью юности восклицает:
— Снова осень… Как пахнет тимьян!
— Молчи! — Асен делает ему знак.
Но Рад уже услышал. Он остервенело рвет стебли.
Мы перестали упоминать слово «тимьян». Это табу сделало язык нашей группы более интимным, замкнутым, полным тайного очарования. Посторонний человек не может проникнуть в эту магию группового языка. Общая забота о друге связывает нас особенной, благоухающей тимьяном близостью. Несчастье одного сильнее всего сплачивает группу. Оно подчеркивает необходимость нашей общей связности, озаряет нас общей озабоченностью, взаимопомощью. Придает нам новое значение, возвышает в собственных глазах.
Мысль о несчастном друге приводит нас в умиление: как мы добры!
Молчание Рада звучит зовом о помощи.
Это молчание — гимн нашей группы.
Белая пропасть
Снег с холодным шепотом осыпается вниз.
Рад уходит в белую вечную ночь.
Наконец! Он давно ждал этого.
Он сделал все, что было в его силах. Уничтожил весь тимьян на своем пути. Но что может сделать один человек в необъятном мире, полном обманчивой кротости и предательского аромата?