Чтение онлайн

Легенда повествует об одном из таких эксов. Раз в три месяца по маршруту Новороссийск — Гудауты — Сочи на военной яхте везли деньги для военных и государственных чиновников Закавказья. В Сочи деньги перегружали в карету и в сопровождении сотни казаков переправляли в Тбилиси. Этот путь и был хорошо изучен экспроприаторами. В команду яхты ввели своего моториста и штурмана. Кроме команды на яхте было еще 15 солдат. Во время стоянки в Гудаутах к яхте подплыли восемь абреков. Моторист и штурман закрыли тринадцать солдат в кубрике, а двоих часовых выбросили за борт. После этого абреки перебили команду и застрелили моториста и штурмана. Около полутонны золота и серебра перегрузили на баркас, а затем на ожидавшую в Гудаутах арбу и повезли в горы. По дороге четыре абрека по- приказу старшего из них застрелили четырех остальных. Поехали дальше, и два абрека убили двух спящих Других. Наконец, когда два последних абрека-конвоира утром стали умываться, один из них выстрелил другому в затылок.

Осмотревшись по сторонам, стрелявший увидел, что все это происходило на глазах маленького пастушка, оказавшегося с козой в этом глухом месте. Стрелявший долго досадливо смотрел на мальчика, но до него было далеко — ни добежать, ни попасть. Человек махнул рукой, сунул в карман наган и погнал лошадей с арбой в горы. Партия никогда не увидела этих Денег. Они достались единственному из оставшихся в живых исполнителей экса — Сталину.

Много десятилетий спустя Сталин был в гостях на даче у своего любимца — грузинского актера Хоравы. Проходя по саду, он остановился и резко спросил у садовника:

— Где я тебя видел?!

— Нигде, банго… — растерялся садовник.

Сталин пошел дальше, потом вернулся и вновь спросил:

— Где я тебя видел?

— Нигде, банго, — ответил садовник вновь.

Сталин расспросил Хораву, откуда у него этот садовник. Хорава рассказал, что он из дальних, глухих мест Грузии. Сталин не вспомнил давнюю историю экса и не узнал в садовнике бывшего пастушонка.

Садовник же узнал в Сталине абрека, но благоразумно промолчал.

Предание утверждает, что в 1906 году Сталин привлекался к партийной ответственности за то, что не сдал партии деньги конфискованные во время одной из экспроприаций.

В 1918 году по представлению видных меньшевиков Мартова и Светлова Сталин был предан партийному суду по обвинению в анархических и корыстных эксах, проводившихся им в первое десятилетие нашего века в Закавказье. Поскольку вопрос был поставлен меньшевиками, большевики приняли сторону Сталина, и он был оправдан.

Особая примета

Говорят, что в документах царской полиции среди особых примет Сталина значилось, что у него не хватало одного пальца ноги. Когда, где, при каких обстоятельствах он потерял этот палец? Правдиво ли это сообщение?

Провокатор?

По слухам, в 1903 году в жандармское управление Батуми была послана из Баку телеграмма: "Провокатор Джугашвили выезжает к вам для продолжения работы". По другим рассказам, Сталин начал сотрудничать с охранкой только с 1906 года.

Опасные сведения

У польских социал-демократов были сведения о сотрудничестве Сталина с жандармерией. В 30-х годах это стоило жизни многим коммунистам Польши.

В доме повешенного не говорят о веревке

В «Собеседнике» (№ 46, 1988) опубликован обнаруженный профессором МГИМО Ф. Волковым документ № 2838 Охранного отделения от 13 июня 1913 года, в котором говорится: "…административно-ссыльный, высланный в Туруханский край, Иосиф Виссарионович Джугашвили, будучи арестован в 1906 году, дал начальнику Тифлисского главного жандармского управления ценные агентурные сведения…"

Казалось бы, все ясно. Однако я больше склонен верить психологическим доказательствам: документы подделывались царской охранкой так же, как и сталинской администрацией. Поэтому достоверность даже самых убедительных документов далеко не абсолютна.

Вскоре после революции Лев Борисович Каменев потребовал от Петросовета специального рассмотрения предъявленных документов, разоблачающих его как агента охранки. Свидетелями защиты по этому делу выступали Троцкий и Сталин. Из-за обострения общей обстановки разбирательство не закончилось, однако подложность документов и невиновность Каменева в основном были доказаны.

Когда же в 36 году Каменев в числе других партийных руководителей оказался на скамье подсудимых, то по сценарию Сталина он был обвинен во всевозможных партийных грехах и государственных преступлениях, кроме сотрудничества с охранкой. Между тем, из всех фальшивых обвинений это было самым доказуемым и именно оно должно было в первую очередь прийти в голову Сталину.

Более того, мотив сотрудничества с охранкой не возникал ни на одном из непосредственно контролируемых Сталиным процессов над "врагами народа": такое обвинение предполагало обращение к архивным материалам. В доме повешенного не говорят о веревке — это удостоверяет связь Сталина с жандармерией гораздо убедительнее, чем найденные Ф. Волковым документы.

Ольга Шатуновская в свое время была секретарем Шаумяна. В конце 30-х годов ее арестовали и она сидела в одной камере с близким другом моих родителей Марией Демченко.

Шаумян был арестован на конспиративной квартире, о существовании которой, кроме него, знал только Сталин. Среди старых большевиков существовало устойчивое мнение, что Сталин в дореволюционное время был жандармским провокатором. Это была одна из главных причин жесточайшей расправы Сталина со старыми большевиками.

Когда в середине 50-х годов Демченко вышла из заключения, она часто посещала дом моих родителей, и я от нее слышал утверждение о провокаторской деятельности вождя.

"Воронье"

Недоучившийся бурсак Сталин болезненно ощущал свою культурную неполноценность и поэтому не любил интеллигентных людей. Вернувшись с Пятого съезда партии (1907 г.), он сказал: "В Лондон слетелось воронье — интеллигенты-литераторы, а не партийные бойцы".

Сталину были близки антиинтеллигентские настроения, широко охватившие страну после революции: "мы университетов не кончали", "мы диалектику учили не по Гегелю". (Впрочем, лет в сорок пять Сталин все-таки попытался совладать с Гегелем в устном изложении Стэна). Интеллигенция вытравлялась Сталиным из жизни и заменялась "красной профессурой", "призванными в литературу ударниками" и другими «образованцами». В конце концов интеллигент в империи Сталина стал белой вороной.