Чтение онлайн

Любовь Орлова — звезда советского кино, взошедшая в 1930-х годах. Не раз снималась в фильмах своего мужа — мэтра советского кино Г. В. Александрова. Популярность актрисы была огромной. Как-то раз Сталин в присутствии Александрова спросил Орлову:

— Муж не обижает?

— Иногда обижает, — кокетливо ответила она.

Сталин сделал страшные глаза:

— Скажите ему, что если будет вас обижать, мы его повесим.

Александров не подозревая подвоха:

— За что повесите, товарищ Сталин?

Сталин торжествуя:

— За шею.

У этого эпизода есть еще более смешная и живучая версия.

Сталин сидит на спектакле во МХАТе. После антракта Константин Сергеевич Станиславский и другие руководители театра вглядываются в лицо вождя, пытаются понять, понравилось представление или нет. Сталин отмалчивается. Наконец Станиславский, который не желает ждать занавеса, не выдерживает, спрашивает:

— Как вам, товарищ Сталин, наш спектакль?

— Скучно было…

У всех на лицах растерянное, чуть ли не горестное выражение. Выждав театральную паузу, Сталин добавляет:

— …В антракте.

Все смеются.

Солист Большого театра, знаменитый лирический тенор И. С. Козловский обратился к Сталину с просьбой разрешить ему поехать за границу:

— Я никогда не был за рубежом. Хотел бы там отдохнуть. А меня не пускают.

— Почему?

— Наверное, думают, что я не вернусь.

— Неужели вы действительно сбежите?

— Что вы, товарищ Сталин, мне родное село дороже, чем все заграницы, вместе взятые.

— Вот и поезжайте отдыхать в родное село.

В 1940—1941 годах была принята серия указов Верховного Совета СССР по борьбе с тунеядством, хулиганством, уголовщиной, а также направленных на укрепление трудовой дисциплины. Вопреки фальшивкам о том, что за 5—10-минутное опоздание на работу начали давать по 5—10 лет лагерей, речь шла об опоздании без уважительных причин на 20 минут. Причем наказывалось оно исправительно-трудовыми работами на срок до 6 месяцев с удержанием 25% заработка. И лишь за злостное повторение прогулов можно было сесть в тюрьму на тот же срок.

От смеха надорваться можно, когда слышишь душераздирающее повествование о том, как некоего робкого и несчастного, опоздавшего на работу, потому что автобус сломался, упекли в Сибирь. При ближайшем рассмотрении дела выясняется, что здоровенный, дерзкий уркаган остановил автобус и ограбил пассажиров. Ну и получил, слава богу и сталинской милиции, по заслугам. Ему, постаревшему уголовнику, стыдно было рассказывать внукам и правнукам правду, вот всю жизнь и лепил горбатого насчет опоздания на работу.

Но наша история смешна по-другому. На следующий день после выхода Указа о прогульщиках Народный артист СССР В. И. Качалов (Шверубович) опоздал во МХАТ на целый час [15] . Он выступал на этой сцене с 1900 года и был ведущим драматическим актером не только МХАТа, но, пожалуй, всей России. Качалов был обласкан советской властью, но шутить с ее Указами не позволялось никому. Ситуация сложилась более, чем щекотливая, отчего в театре произошла суматоха. Дирекция через приемную товарища Сталина запросила указания у САМОГО. Ответ, хотя и не имел подписи товарища Сталина, носил все признаки сталинской иронии (объект наказания), принципиальности (неотвратимость наказания) и мудрости (форма наказания):

«За недоведение до сведения Народного артиста СССР тов. Качалова Указа Президиума Верховного Совета СССР объявить строгий выговор директору МХАТа».

Писательницу Веру Федоровну Панову за новый роман представили к Сталинской премии, которая имела три степени. Писательница уже награждалась за предыдущие произведения. Причем с последовательным понижением, т. е. сначала стала лауреатом премии первой степени, затем — второй. Похоже было на то, что творческий порыв у писательницы иссяк, потому что члены Комитета по премиям, прочитав ее роман, пришли к выводу, что он слаб и решили в этот раз премию не присуждать.

Вмешался Сталин:

— Давайте дадим — третьей степени. Но передайте товарищу Пановой, что четвертой степени у нас нет.

По предложению члена Политбюро, секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Жданова на соискание Сталинской премии за одну из своих симфоний был выдвинут композитор Е. К. Голубев. Все знали, чей он протеже, и не сомневались, что премию он получит, и обязательно — первой степени. Когда списки принесли на подпись Сталину, он, листая документ, спросил:

— Голубев… симфония… Все — за, только один — против. И кто же этот одиночка?

— Шостакович, товарищ Сталин.

— Шостакович понимает в музыке больше нас, — сказал Сталин и вычеркнул Голубева из списка кандидатов в лауреаты. Е. К. Голубев являлся хорошим композитором, но та симфония и вправду была слабой. Сильной была наука тем, кто голосовал бездумно или с оглядкой.

На совещании в ЦК обсуждалась роль советских композиторов в культурном строительстве, их вклад в это важнейшее партийное и государственное дело. Зашла речь о композиторе Т. Н. Хренникове. Сталин очень уважал этого деятеля. Тот был Героем Соцтруда, автором музыки ко многим театральным и кинопостановкам, руководил Союзом композиторов СССР. Кто-то из членов ЦК предложил: за заслуги перед народом назовем именем Хренникова улицу в Москве! Сталин заулыбался и сказал, что, мол, есть уже в Москве такая улица. Все удивились: где, когда, какая?

— Неглинка, — хитро улыбаясь ответил вождь. — Не Глинка.

Шутки, где используется игра слов, — самые непростые.

У артиста и режиссера А. Д. Дикого была счастливая судьба. Он уже в 1920-х годах был признанным мастером театрального искусства, играл и ставил спектакли на столичных сценах, включая Московский еврейский театр. Его в тот период пригласили даже в Палестину, и он в Тель-Авиве ставил вещи по произведениям Шолома Алейхема. По возвращении Дикий работал главрежем ряда театров. Но в 1938 г. был судим и схлопотал пятилетний срок. В 1941 г., досрочно освобожденный, вернулся к любимой профессии.